Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

– Здесь? За сотни километров отсюда? О чем вы, Жак?

– Да ни о чем, росляйн. Смотри лучше, какую я тебе тростиночку вырезал. – Он протянул ей на грязной ладони маленькую самодельную окарину с тремя дырочками. – Будешь свистеть да душу свою высвистывать.

– Как?! – Миссис Хайден инстинктивно прижала пальцы к губам.

– Да вот так, – Жак поднес окарину ко рту и весело засвистел все ту же песенку Гете. – А если душу не высвистишь, так крыс соберешь.

– Каких крыс? – в непонятном смятении воскликнула она, но Жак, сунув дудку ей в руки, уже уходил, смешно подскакивая и рукой сзади изображая хвост.

– Крыс, крыс, жирных крыс, которые собираются, собираются…

И только тогда миссис Хайден побежала вниз, в спасительный «Биргу».

Она вбежала в холл, где вполсилы горело дежурное бра над зеркалом, и еще успела увидеть отражение взволнованной рыжеволосой женщины, уже так не похожей на ту, что смотрелась в амальгаму месяц назад. Вместо тусклой меди глаза ее горели золотом, грудь поднялась, и в каждом движении появилась определенность. Но не успела она порадоваться такой перемене, как из комнаты послышались намеренное откашливание и смех.

– Не пугайтесь, Кинни. Это я. Простите меня, я сделал то, на что не рискнули вы: пришел к вам в коттедж.

Отражение в зеркале вспыхнуло бенгальским огнем, и миссис Хайден заставила себя отвернуться.

– Я вижу, у вас хватает воли на двоих, – улыбнулась она, входя в темную комнату, где на фоне все еще пылавшего неба сидел в кресле Виктор. – Вы пришли, поскольку решили, что выиграли?

– А в чем, собственно говоря, заключается здесь выигрыш или проигрыш? – спокойно спросил ее он.

– В том, что… наши партнеры преодолели свою болезнь… – неуверенно ответила миссис Хайден.

– Вряд ли такие чудеса происходят в несколько дней.

– Но если это возможно в принципе, то почему бы тогда и не в несколько дней?

– Вы правы. Но я пришел не поэтому. Я просто соскучился. В ваше неведение, в чистоту погружаешься, как в родник, честное слово.

– Наверное, это странный комплимент для женщины такого возраста, как я.

– Простите мне то, что вы сейчас услышите, милая Кинни, но для меня и для вас важнее человек. – Сияние, которое миссис Хайден ощущала вокруг себя с того момента, как услышала голос тайно ожидаемого гостя, потухло, и она устало опустилась в кресло напротив Виктора. – Это отнюдь не умаляет и не затмевает женского в вас. Я знаю, как вам трудно, как вы пытаетесь прорваться к себе, и я очень хочу помочь вам.

– Как и доктор Робертс?

– Нет, иначе. Великий психолог работает с разумом, меня же волнует душа.

– Так вы тоже психолог?

– Нет, я точно так же, как и все здесь, всего лишь пациент, но именно поэтому способен чувствовать собрата по несчастью гораздо тоньше, чем любой профессионал. И вы очень нравитесь мне. – Он обернулся к окну. – Какая гроза. А где же продолжение, Кинни?

Миссис Хайден с удивлением обнаружила, что левая рука ее до сих сжимает свернутые в трубку, уже изрядно помятые листки.

– Вот. Я зачем-то брала их на прогулку. Может быть, я думала встретить вас… А вы оказались с Волендор, и я забыла.

Виктор, сделав вид, что не заметил смятения своей собеседницы, углубился в сиреневую вязь.

Глеб в бессчетный раз делал круги по коридорам, думая о Епифании, и наряду с негой его душила злоба. Судьба подарила ему именно то, о чем он так давно мечтал, но упаковала свой подарок в слишком жесткую обертку. Рай, где не дают уединиться, – испытание весьма утонченного садиста. Поэтому нужно бежать отсюда. И бежать с ней вместе. Потому что рай без нее – не рай, как и ад с ней – не ад. А посему более его в этом раю ничто уже не интересовало.

Еще вчера Глебу казалось, что бежать отсюда весьма непросто. Еще накануне он тщательно обследовал окрестности под недовольное ворчание Фоки Фокича, постоянно бубнящего, что он занимается совсем не тем, чем следовало бы заниматься в этом райском уголке, что пора уже бросить все глупости и подумать о душе, о вечной жизни, о блаженстве – и так далее и тому подобное.

Однако у Глеба все эти разумные доводы вызывали лишь досаду и раздражение. Он готов был отдать всю вечность за мгновение блаженства с Епифанией, блаженства, заключающегося даже не в обладании – в обмене взглядами без свидетелей.

Но теперь он весело шел по коридору воистину бесконечной гостиницы, все еще никак не умея выскочить из замкнутого круга своих мыслей, но уже не обращая внимания на эхо шагов за спиной. Он представлял, как сейчас придет к ней и расскажет, невзирая ни на каких телохранителей, будто их и нет вовсе, способ, каким они исчезнут отсюда. Просто прошепчет ей на ухо… Просто прикоснется губами к виссону джеллабы, там, где поднимается беззащитно-трогательный бугорок…

Вдруг в дальнем конце коридора, куда он и направлялся, Глеб увидел нечто необычное, можно сказать, выходящее вон из привычно заведенного порядка этих мест. У полуотворенной двери какой-то очередной комнаты – что уже само по себе было неслыханно! – в совершенно неприемлемой коротенькой бирюзовой юбочке и в кокетливой бирюзовой же маечке стояла не-обыкновенно красивая девушка. У Глеба захватило дух от неожиданности, и он по инерции продолжал приближаться к этому волшебному видению, не отрывая глаз и моля неизвестно кого, чтобы дверь не за-хлопнулась до того, как он подойдет.

Невероятно длинные точеные ноги были почти полностью открыты, скрываемые сверху лишь узкой бирюзовой полоской юбки. И эти ноги, казалось, жили своей, совершенно отдельной от остального тела жизнью: они двигались, смеялись, дразнили и манили. Профессиональным взглядом художника Глеб не мог не отметить безукоризненного совершенства этого творения природы. Мало того что вся девушка с ног до головы могла служить образцом для любого журнала моды, в ней не было даже такого обычного недостатка идеальной красоты, как отчуждающая холодность. Улыбающийся взгляд привлекал обещанием теплоты и ласки.

Девушка стояла, грациозно опираясь рукой на длинный бирюзовый зонт-трость, и кокетливо улыбалась именно Глебу. Вот она сделала легкое, едва уловимое движение ногами, слегка отступая от проема двери, будто приглашая его войти, и легкая юбочка колыхнулась, на мгновение приоткрыв идеальную белизну нагого тела. Еще несколько шагов, и Глеб смог различить в низком вырезе ее топа идеальное латинское «v» ничем не приподнятой груди. Сердце его бешено заколотилось, и он даже протянул вперед руки в суеверной надежде не дать видению исчезнуть. Но девушка не двигалась с места, и, оказавшись уже совсем рядом, зачарованный Глеб, невольно бросив взгляд в полуотворенную дверь, каким-то странным образом сразу же увидел, что в розовато-дымном сумраке комнаты медленно передвигаются еще пять стройных женских фигур в разноцветных джеллабах.

В следующее же мгновение в ушах Глеба раздалось невероятно громкое ржание невидимого жеребца, который, казалось, издевательски хохотал над его идиотским видом. И Глебу вдруг стало страшно. Ноги сами остановились, и мышцы напряглись, уже послушно разворачивая вздрогнувшее от избытка адреналина тело, как вдруг бирюзовая девушка элегантно взяла невероятно длинный зонтик за другой конец, обвила теплой еще от ее касания рукоятью из слоновой кости шею Глеба и мягко, с улыбкой потянула его за собой в глубь комнаты.

Растерявшийся и словно загипнотизированный небесной чистотой взгляда своей соблазнительницы, Глеб послушно перебирал ногами, догоняя свою плывущую вперед голову, но тут невидимый жеребец заржал еще более издевательски, и Глеб схватился за зонтик с желанием освободиться.

Однако он уже был в комнате, а между ним и дверью оказалась другая девушка в ослепительно желтой джеллабе. Скинув капюшон, эта желтая златовласка так обворожительно улыбалась ему, что Глеб опомнился лишь тогда, когда она уже надела на его все еще держащие длинный бирюзовый зонт руки изящные золотые наручники.

Глеб в ужасе попытался сделать шаг к двери, но вдруг почувствовал, что его ноги что-то сковывает. Он глянул вниз и увидел, как грациозная изумрудная джеллаба, лежа у его ног, опутывает их красивым шелковым зеленым шнурком. Зеленые глаза светились счастьем. Глеб заорал изо всех сил, пытаясь привлечь кого-нибудь на выручку, но едва только он открыл рот, как огромная красная джеллаба, стоящая неподалеку, принялась хохотать столь громко и раскатисто, что перекричать ее не было никакой возможности. И, крича все громче и громче, Глеб уже совсем не слышал себя, заглушаемый оглушительным смехом. Отвратительный красный лик великанши, скинувшей капюшон, неотвратимо надвигался на Глеба, все больше заполняя собой окружающее пространство. Адский смех заглушал теперь даже ржание жеребца.