Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

– Что же, вы считаете, что я была какой-то ужасной грешницей? – удивилась миссис Хайден.

– С такими глазами и кудрями?! Несомненно! Я уверен – за вами тянется целый шлейф погубленных мужских душ.

Миссис Хайден поднесла к глазам руку и посмотрела на нее такими глазами, будто по пальцам струилась несмываемая макбетовская кровь.

– Не может быть… – прошептала она.

– Полноте, Кинни, я же пошутил. Пойдемте лучше на третью террасу, там, говорят, расцвело земляничное дерево.

Они шли, касаясь друг друга локтями и плечами, и миссис Хайден еще раз порадовалась, что надела сегодня тонкое, вязанное из белой шелковой нити платье. Оно так ласково скользило по телу и еще нежнее касалось Виктора.

Вообще сначала у себя в «Биргу» она обнаружила весьма стандартный набор одежды. И только спустя недели две горничная принесла объемистый пакет со множеством изысканных вещей, которые теперь так ей пригодились.

Сосны и дубы первой террасы сменялись платанами и кипарисами второй, и над ними уже залепетали причудливые растения третьей.

– А вы заметили, Виктор, что все наши сотоварищи почему-то предпочитают гулять по одним и тем же местам? Господин Балашов, например, никогда не поднимается выше первой террасы, а кто-то предпочитает не спускаться ниже второй. Только Кадош господина Морена заставляет его носиться по всем трем.

Виктор сузил глаза до синих щелок.

– А вы сами, Кинни? Какую из них предпочитаете вы?

– Я? Я… Мне нравится везде, но…

– Хотите, угадаю?

– Конечно.

– Наверху – причудливость и пышность рай-ских садов, она влечет, но она чужда. Посередине – стабильность и внутренняя сила умеренности, там хорошо, но чего-то недостает. А внизу, в сумраке и мхах, присутствует некая кровная сила. Нечто, напитанное веками, скрепленное тайной… Я правильно говорю?

– О да! – с жаром согласилась миссис Хайден. – И это говорит… это говорит о…

– Увы, лишь о темпераменте, Кинни. Лишь о внутренних склонностях человека.

– Что ж, я рада, этот русский мне чем-то ужасно симпатичен. Доктор Робертс даже предлагал мне попробовать поближе познакомиться с ним. Но это невозможно, я вижу. Даже пытаться не стоит.

– Отчего же? Надо пробовать свои силы. И чтобы вам было интересней, давайте-ка сделаем вот что. Как вы знаете, малышка Волендор тоже особа весьма замкнутая, а посему я предлагаю вам некое соревнование… – Миссис Хайден вспыхнула, и золотые глаза ее на мгновение потемнели. Но Виктор сделал вид, что ничего не заметил. – Конечно, мы с вами не персонажи известного романа, но и задача у нас посерьезней. К тому же ее решение, как я понимаю из слов нашего великого инсталлятора, принесет пользу всем четверым. Согласны?

– Игра не на равных, – улыбнулась миссис Хайден. – Мы с господином дипломатом беспомощные младенцы, так сказать, слепой и глухой. А вы… кстати, каков ее диагноз?

– Точно не знаю. Может быть, просто сильное душевное потрясение.

– Вот видите. Это много легче. Да и вы с вашей дисграфией…

– Дать вам фору?

Миссис Хайден задорно тряхнула огненными кудрями, отчего по белому шелку пробежали жаркие отсветы.

– Ну уж нет! – Щеки ее разрумянились, и в этом нежном румянце Виктор без труда прочитал отсветы другой жизни.

Они подошли к краю аллеи.

Земляничное дерево стояло в самой нежной, самой прекрасной поре своего цветения. Бледно-розовые, почти прозрачные крошечные лепестки шевелились от малейшего движения воздуха, создавая впечатление, что дерево дышит. Но, бурно дыша, оно в то же время стояло, словно зачарованная принцесса во сне, и не издавало никаких запахов. Непонятная обида вдруг захлестнула миссис Хайден, и она потянулась к цветку всем лицом, не заметив встречного движения Виктора. Виски их соприкоснулись, кожа ее мгновенно покрылась испариной, и в ту же секунду откуда-то из глубины бледно-розового цветка вырвался пронзительный, ни на что здесь не похожий аромат. Голова ее закружилась, перед глазами в рваной черной тьме промелькнули поляна с темными, почерневшими от солнца зубчатыми листьями, алые капли ягод, темные точки муравьев, луг, река, лес…

Потрясенная женщина судорожно схватилась за руку Виктора, показавшуюся ей такой прохладной и спасительной.

– Что с вами, Кинни?

– О, ничего. Вероятно, на меня сильно подействовало ваше предложение. Видимо, когда-то я была слишком азартным человеком.

Виктор лишь понимающе улыбнулся. «Итак, она звалась Татьяной…», – снова зазвучало у него в голове.

Предложение Виктора и обрадовало, и расстроило миссис Хайден. С одной стороны, оно говорило о том, что он видит в ней равную, не больную, а пребывающую во вполне здравом уме женщину, которая может помочь другим. Но… Неужели в нем так мало чувства, что он готов играть? Впрочем, здесь, скорее всего, все – игра. Все игра, ибо все они, так или иначе, дети, не помнящие, не умеющие общаться, писать. Думать. Жить обыкновенной правильной жизнью взрослых.

Только так и надо ко всему этому относиться.

К тому же новые общения могут дать и новую пищу для изучения возможностей побега.

И миссис Хайден решила не откладывать попытки знакомства, хотя заранее и предполагала в глубине души полный провал.

Разумеется, она не стала ни подходить к русскому дипломату в столовой, ни тем более заходить к нему в коттедж, стоявший на отшибе второй террасы и почти вплотную к каменной стене. Место это было мрачное, с валунами, с елями и почти не сверкавшим над головой небом. Как-то раз, еще во время своих первых прогулок по пансиону, миссис Хайден забрела туда случайно. И тогда она сразу же поспешила уйти из этого мрачного местечка, подавленная и почти напуганная. Теперь же, зная и о болезни Балашова, и о его пристрастии к первой террасе, она уже не удивлялась и даже с удовольствием посетила бы угрюмого затворника. Хотя бы ради спонтанно возникшего предположения, что стена за коттеджем наверняка совершенно не просматривалась. Но, разумеется, это был бы неправильный шаг.

И потому на следующий день еще до завтрака она просто отправилась немного погулять по отдаленной тенистой тропинке меж розоватых гранитов, из-под которых зелеными фонтанчиками вырывались пучки какой-то стреловидной травы. Балашова она обнаружила сидящим на одном из валунов. Мучительно сжимая пальцами виски, отчего его открытое ясное лицо становилось странно похожим на маску, он вел с собой какой-то неимоверно дикий нескончаемый разговор. На мгновение миссис Хайден даже стало не по себе от его бормотания.

– Ты знаешь, зачем все это? – глуховатым голосом спрашивал он сам себя. – Видимо, для того, чтобы ты начал все с нуля, – сам же себе отвечал он, а затем снова спрашивал: – Да, ты можешь, но Россия? – Таких, как я, будет много. – Таких много не бывает…

Миссис Хайден, намеренно громко ступая по гравию, вышла на открытое пространство перед валуном и остановилась.

– Доброе утро, господин Балашов, – спокойно и уверенно обратилась она к нему, не дожидаясь приглашения. – Я зашла сюда случайно, но вижу, что вы тоже еще не завтракали, давайте пойдем вместе. – Она чувствовала, что в ее словах и тоне звучит ложь, искусственность, что она разговаривает со взрослым человеком, как разговаривают с ребенком, животным или иностранцем на чужом для него языке. Но ведь она говорила… да, она говорила на том языке, который Виктор назвал русским. И говорить на нем было вполне легко и даже приятно.

Дипломат оторвался от беседы с самим собой, как отрываются от разговора с другим человеком, и в серых глубоких глазах его появилось выражение умной собаки, пытающейся понять хозяина. Миссис Хайден спокойно ждала. Наконец болезненная гримаса исказила его высоколобое лицо.

– Ты хочешь пойти с ней? – только по губам прочитала она его вопрос к самому себе, который, будучи произнесенным вслух, прозвучал бы почти оскорбительно. Но она поняла, что иначе он не может. – Да, наверное, – уже чуть громче прозвучал ответ. – Всеволод.

Он легко спрыгнул с камня и протянул ей руку. Рука была породистая, с овальными от природы ногтями и отклоняющимися назад последними фалангами пальцев.

– Мисс… Кинни, – улыбнулась миссис Хайден, даже немного разочарованная столь легкой победой.

– Вы англичанка? – удивился Всеволод.

– Да, – несколько неуверенно согласилась миссис Хайден, полагая неуместным сейчас вдаваться в подробности своего положения.