Иешуа, сын человеческий - Геннадий Ананьев

А если начнешь проповедовать свое понимание веры, тебя тут же изгонят тебя из монастыря, и прощай так нужные и важные знания и умения. Сам же он не спешил покинуть гостеприимный кров радушных священнослужителей, стремясь как можно больше перенять их знания и умение управлять своим телом, умение снимать недуги прикосновением руки, а то и своей волей через взгляд. От советов слуг, которые все настойчивей предлагали поскорей покинуть высокогорье, он отмахивался, как от липучих осенних мух.

Минуло целых шесть лет, прежде чем Иисус повелел слугам:

— Готовьтесь в дорогу. Через долину Раджпутана к Инду. Переправившись через него — в Парфию. Оттуда — в Израиль. В мою родную Галилею.

Что ж, новые радость и забота. Забота о том, чтобы провести волей своей Иисуса к Сарманам. Но облегченно вздохнули жрецы-слуги, услышав дальнейшие слова Иисуса:

— Проповедуя, я дойду до Урфы, родины Авраама: где заключил он завет с Всевышним. Оттуда — через Харан — в Землю обетованную. Дорогой Авраама. В пути стану проповедовать. Вам же строжайше запрещаю оповещать народы о моем появлении. Пусть молва сама оценит меня, и тогда я заговорю во весь голос.

Урфа, теперешняя Эдесса, это именно то, что нужно. Там ждут Иисуса для посвящения его в седьмую степень Великого Мудрого. Лишь там он получит окончательное признание за ним права проповедовать не от себя только, но от всех Великих Посвященных, там он будет признан как Мессия. Хотя прямо ему никто об этом не объявит. Вывод о своем мессианстве он сделает самостоятельно, либо приняв его, либо отвергнув. Это его право. Он станет волен во всем кроме одного — жизнь его окончится жертвенной казнью во спасение рода человеческого. Но что самое главное для приставов, так они или получат новые наставления, или будут заменены на новых, что для них более желательно.

Потянулись дни долгого пути. Вот Гималаи далеко за спиной, и Иисус со своими спутниками достиг благодатной равнинной земли, обильной речками, буйной лесами, межполосицами возделанных плантаций, с частыми селениями и даже городами. Их встречали так, как принято здесь встречать обычных путников: в любом доме Иисуса ждал радушный прием, ибо индийцы отличались отменным гостеприимством и готовы были поделиться с вошедшим под их кров всем:, что имели. Беседы с хозяевами гостеприимных домов носили нравственно-богословский характер, и жрецы-слуги весьма удивлялись этому, помня слова господина своего, что он намерен проповедовать.

А Иисус ждал момента. Он собирался ошеломить людей своей первой же проповедью. Только тогда, как он справедливо считал, о нем пойдет молва и его станут слушать, а жрецы хотя и будут недовольны, повредить ему не смогут, опасаясь вселюдного осуждения.

Наконец, момент настал. В довольно крупном селении, куда они вошли под вечер. Первое, что бросилось в глаза, — безлюдье. И тишина. Лишь издали, с противоположной стороны селения, доносились ритмичные звуки, приглушенные расстоянием, поэтому едва слышные и оттого непонятные, торжества ради или горя.

Пошли на звук. И чем ближе подходили, тем четче понимали: за селением безудержное веселье.

— Не жертвоприношение? — предположил один из слуг.

— Оно, — подтвердил второй. — Оно. Иисус промолчал. Он лишь прибавил шагу.

Пересекши селение, они оказались за околицей перед возделанным полем, на котором, то алел ядреными стручками перец-чили, то сурово хмурился густо переплетенный маш; то притягивал взор белоснежной чистотой распахнутых настежь коробочек призывающий к сбору хлопчатник; а все эти разномастные полоски пересекала широкая тропа, уходившая в высокоствольный лес с густым подлеском — оттуда, из леса, теперь уже явственно, неслись барабанное уханье в диком ритме и разухабистая песня, больше похожая на визг ошалевшей толпы.

Оно, собственно говоря, так и было. В паре сотен шагов за опушкой — просторная поляна. В центре ее — деревянный слон. Не топорно сработанный. К его хоботу прикручен тонкими веревками юноша. Голова юноши опущена на грудь, а взор его обреченно безволен. Вокруг же слона с привязанным к его хоботу юношей беснуется толпа. В обалделой пляске и самозабвенном визге. Женщины и мужчины полураздеты. То и дело пара за парой откалывается от толпы и поспешно ныряет в подлесок. Вместе с родителями визжат и пляшут дети.

Вот Главный жрец поднял руку с жертвенным ножом и, повинуясь этому жесту, четверо подручных жреца уперлись крепкими плечами в бок слона, начав его вращать — слон сдвинулся неохотно, но вот заскользил на осевом круге податливей, и толпа, казалось бы, взвинченная до предела, нашла в себе силы завизжать, приплясывая, еще ошалелей, а от нее отделилась группа мужчин (видимо, главы семейств) и, окружив вращающегося уже довольно резво слона, встали как вкопанные. В руках у одних были массивные ножи, у других — тесаки.

Круг пройден. Еще два, и взмахнет жертвенным ножом Главный жрец, рассекая грудь казнимого, вот тогда окружившие слона мужчины набросятся на юношу, успевая отхватывать кусок от его тела, пока хобот слона проходит мимо.

«Нет! Не допущу!» — твердо решил Иисус, понимая в то же время, на какой идет риск, если его дух не одолеет психоза толпы, воли жрецов и глав семейств.

Силу придали слова напутствия, произнесенные во время Великого Посвящения: «Ты — Великий Проповедник!» Такое говорится не каждому. Значит, он достиг полного господства над собой, что позволяет ему господствовать и над другими. И еще мелькнуло в памяти: «Позови меня, я приду…»

«О, Господи, помоги! О, Изида! Приди, мне нужна твоя поддержка!»

Иисус устремил свою волю на подручных Главного жреца, повелевая им остановиться, и их шаг начал замедляться, затем толкающие слона вовсе остановились.

«Победа!»

Теперь — толпа. Иисус до предела напряг свою волю, повелевая:

«Угомонитесь! Обретите покорность!»

О! чудо! Визг и разбитные песни пошли на убыль, толпа начала успокаиваться, как успокаивается море при наступлении штиля после страшной бури. И вот уже вовсе присмирела толпа, удивленная донельзя происходящим: слон не вращается, они, словно чем-то скованы, а из подлеска одна за другой выскальзываю пары смущенно-стыдливые, поспешно приводя в порядок одежду.

А Иисус продолжал молчать. Он торжествовал. Он наслаждался своей первой победой, понимая в то же время, что проповедь его, если он ее начнет сейчас, не проникнет в сознание людей на должную глубину, ибо подавлены они его волей.

Не осмеливался он и освободить привязанного к хоботу слона юношу. Он боялся, что потеряет вдруг власть над толпой.

Заминка. Не в пользу Иисуса. Но вот решение найдено. Он заговорил:

— Люди, я хочу говорить с вами о законах, оставленных вам Рамой с благословения Великого Творца. Я докажу вам, что они во многом попраны. Но говорить с вами я стану завтра, когда ваши головы перестанет затмевать рисовая брага — сурья, изрядно вами выпитая. Я согласен на диспут со жрецами, если они примут мой вызов. На диспут принародный. Если я не смогу вас переубедить, вы продолжите то, что затевали. Пока же привязанный к хоботу останется привязанным до утра, а я и мои слуги будем его охранять. С нами может остаться только один из жрецов. По их выбору.

Иисус ждал возможного возражения, но толпа покорно потянулась к селу, а Главный жрец указал рукой на одного из своих собратьев и, пытаясь демонстрировать величие, заявил:

— Он останется. На диспут с тобой я готов. Вызов твой принимаю.

Утром, ни свет, ни заря, на поляну прошествовали жрецы со своим Главой впереди. Подойдя к Иисусу, Глава грозно предупредил:

— Исход диспута один: ты будешь, посрамленный, привязан к хоботу слона для жертвенного ритуала. Юноша подождет своего часа.

— Или, — как бы подхватывая слова жреца, в тон ему ответил Иисус, — я спасу от мучительной смерти несчастного. Спасу навсегда. Без права к нему прикасаться.

Все. Больше ни слова. Обоюдное молчание. У Иисуса тревожное, ловко скрываемое, у жрецов с явным сопением, выражающим одновременно и недовольство, и предвкушение торжественной победы. Это выдавали их горящие взоры.

Вскоре поляна начала заполняться сельчанами. В основном мужчинами. Женщин — единицы. Детей и вовсе не видно.

— Слушайте! — обратился к толпе Глава местных жрецов, когда на поляне собралось изрядно народа. — Я отвечаю непрошенному гостю, к тому же неведомому, который осмелился нарушить самый священный из священных ритуалов — унесение душой принесенным в жертву в небесные сферы ваших грехов. Неведомый гость хочет, чтобы вы погрязли в грехах, и тогда ваши души при перевоплощении самое лучшее обретут смертную оболочку шудры, но, скорее всего, обретут плоть стервятников или других падальщиков. Хотите ли вы этого?! Толпа глухо заворчала, и Иисусу пришлось напрячься, чтобы она успокоилась и слушала его без враждебности. Удалось. Вот тогда он поднял руку.