Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

– Это твоя ночнушка, мама? Ты ее до сих пор носишь? – Беверли разговаривала с ней так, будто мать (уже) инвалид.

Что не так с ее цветастой фланелевой сорочкой, которую так любил Уайти, несмотря на то что она изрядно поизносилась?

Дочери осматривались. Эта «господская спальня» в детстве была для них загадкой. Они знали, что туда не надо совать нос, пока их туда не позвали.

Большая комната с тонкими белыми занавесками, которые в теплую погоду, при открытых окнах, шевелились и переливались словно живые. Маленькая София, проходя мимо, старалась не заглядывать внутрь – эти волнообразные движения ее пугали.

Сейчас София держалась в стороне, пока старшие сестры хлопотали вокруг матери. Лорен не вызывала у нее теплых чувств, а Беверли, растолстевшая и истеричная, ее раздражала. Обе старались взять часть материнских страданий на себя, словно могли их облегчить. Она испытывала к ним негодование, даже ярость.

Старшие сестры всегда третировали Софию. Лорен в особенности. Беверли ей казалась такой мясистой… эти огромные бюстгальтеры вызывали у нее, с ее маленькой грудью, отвращение. Но при этом они ее интриговали… как и их месячные, державшиеся в тайне от мужчин… это ее сильно смущало.

Ты вот что, помалкивай. Ясно?

Интересно, Джессалин знала, как старшие сестры помыкают младшей сестренкой?

Страшно подумать о том (если только не относиться к этому с юмором), как детские модели поведения переносятся во взрослую жизнь.

– Мама, неужто ты заправляешь кровать? У тебя здесь такой порядок.

Но чему тут удивляться? Что Джессалин каждое утро аккуратно заправляет кровать, подтыкает простыню, разглаживает белое атласное покрывало, невзирая на семейный кризис?

Старшие дочки ласково над ней посмеивались. Но при этом в их глазах стояли слезы, которые она предпочитала не видеть.

Джессалин механически поддерживала порядок в доме. Подбирала брошенные мужем вещи, расставляла его обувь в стенном шкафу. Складывала носки, нижнее белье. Ключи от машины, бумажник, мобильный телефон, карманную адресную книжку – все, что Уайти бросал где попало. И вот, после того как муж провел несколько дней в больнице, его привычные места, вечно заваленные, теперь выглядели идеально – аккуратистка приняла вызов.

Она вспомнила слова Луизы Мэй Олкотт, которые поразили ее много лет назад: Когда уже наконец я отдохну? Когда умру.

А когда в этом доме наступят чистота и порядок? Когда умрет… супруг.

Только не упасть в обморок. На глазах у дочерей.

Быстро лечь в кровать и пониже опустить голову на подушке, чтобы кровь прилила к голове и восстановилось сознание.

– Мама, спокойной ночи! Постарайся поспать.

Все трое по очереди ее поцеловали, выключили свет и покинули спальню.

Постепенно проваливается в сон, слыша далекие голоса на кухне.

Убаюкивающие голоса. Иначе было бы совсем тоскливо.

Она держит его руку. Их пальцы переплелись. Все это в полной темноте.

Похоже, у нас там внизу вечеринка. Кто ее устроил?

Дети, дорогой. Кто ж еще?

Дети! Кажется, они счастливы.

Наверно. Всем хочется быть счастливыми.

А почему мы не с ними, Джессалин? Почему мы здесь? Давай спустимся и присоединимся к ним.

Разволновавшись, он выпрастывает голые ноги из-под одеяла, ему не терпится, он в недоумении, притаились тут, как убогие старики, а дети там пожирают пиццу (он уже учуял запах), пьют его эль и пиво, как будто и не покидали этот дом, но факт остается фактом: в юности, живя здесь, они никогда не устраивали вечеринки в столь поздний час, у каждого свои друзья, и все настолько разного возраста, что вместе им не сойтись, а сейчас они одно целое, очень странно, неестественно – в чем причина? что заставило их вернуться домой? Уж не поминки ли?

Уайти весь кипит, он требует от жены ответа.

Мутант

– Вирджил! Куда, черт возьми, ты опять сваливаешь?

Детей Маккларенов, людей ответственных, бесит, что самый младший постоянно сбегает из больницы.

Утром приезжает вместе со всеми, проводит с отцом десять-пятнадцать минут и, поиграв на флейте (можно подумать, их отец в том состоянии, когда он способен слушать эту дурацкую музыку), куда-то исчезает.

А затем снова появляется как ни в чем не бывало. Словно и не пропадал.

(Слонялся по больнице? Делал зарисовки? Заводил знакомства в своем лицемерно-хипповом стиле?)

Находясь вместе с другими в приемном отделении, он был не в состоянии усидеть больше трех минут. Слушать (идущие нон-стоп) новости по Си-эн-эн. Если кто-то задавал ему серьезный вопрос, он отвечал уклончивой улыбочкой и через несколько секунд исчезал.

Только София еще могла уговорить его перекусить с ней внизу в кафе. Редко это удавалось старшим сестрам и практически никогда – Тому.

Даже с матерью он вел себя в больнице так странно, что иногда хотелось его придушить.

Сальные белокурые волосы оттенка помоев собраны сзади в неряшливый конский хвост. Костлявые ноги в открытых сандалиях выпачканы грязью. Нелепый прикид: хипповатый комбинезон фермера, мятый пуловер. Плюс блокнот для рисования! И вырезанная из дерева флейта! Невероятно, но девушки и женщины постарше поглядывали на него с улыбкой, выражавшей интерес и какие-то ожидания.

Простите. Кажется, вы…

Беверли и Лорен с удивлением увидели, как к нему обращается привлекательная молодая женщина и уточняет, действительно ли он художник Вирджил Макнамара, проживающий в Хэммонде, автор скульптур животных.

Их взбесило то, как их братец со свойственной ему ложной скромностью признался: «Да, просто Вирджил. Это я».

Вирджила меньше, чем остальных, волновало состояние Уайти. Если они начинали говорить об отце, он спешил перевести разговор на другие темы: общество охраны окружающей среды «Спасите наши Великие озера», активистом которого он был; пикетирование лаборатории в Рочестере, где ставят жестокие эксперименты на кроликах, испытывая косметические препараты. Вирджил, как голодный боа-констриктор, готов был вцепиться в любую злободневную тему, только не в семейный кризис, разворачивающийся на их глазах.

Вместе с другими он слушал пространные пояснения доктора Фридленда относительно состояния Уайти и необходимой физиотерапии для восстановления «когнитивных» и «моторных» навыков, утраченных из-за инсульта. Больному понадобится разнообразная помощь – эмоциональная и физическая, – чтобы он снова начал ходить, разговаривать, есть и пить; ежедневная практика, как в реабилитационной клинике, так и дома. Когда он вернется домой.

И когда же он вернется? – спрашивали все. Кроме Вирджила.

У всех были вопросы к доктору. Кроме него.

Особенно у Софии с ее знанием биологии и нейронауки. Всех впечатлила младшая сестра, разбиравшаяся в этих вопросах гораздо лучше их и умевшая точно формулировать вопросы. А в детстве была тихоней и они ее просто игнорировали.

Никто и не заметил, как Вирджил испарился из врачебного кабинета.

– Ему плевать на то, что папа серьезно болен.

– Это не его реальность. Вот и все.

– Для Вирджила единственная реальность – это он сам.

– Может, у него синдром беспокойных ног.

– Это шутка?

– Ну, считай, что шутка.

– Почему шутка? Про синдром беспокойных ног можно прочитать в медицинских статьях. Неврологическое расстройство.

– Ты уверена? Больше похоже на