Философия Энди Уорхола - Энди Уорхол

Самый лучший, самый недолговечный способ построить здание, о котором я когда-либо слышал, – построить его светом. Фашисты много занимались такой «световой архитектурой». С помощью прожекторов зданию можно придать любую форму, а потом, когда станет не нужным, выключить свет, и оно исчезнет. Гитлеру для его выступлений всегда срочно нужны были подобные иллюзорные сооружения, охватывающие огромные пространства. Я думаю, голограммы будут интересны. В конце концов, с помощью голограмм можно выбрать для себя атмосферу, какую хочется. Например, по телевизору показывают вечеринку, тебе захочется там оказаться, и с помощью голограмм ты действительно там окажешься. Ты сможешь устроить вечеринку в трех измерениях у себя дома, ты сможешь сделать вид, что ты тоже там, и войти вместе с людьми. Можно будет даже арендовать вечеринку. Так, что все знаменитости, которых тебе захочется видеть, будут сидеть рядом с тобой.

Я люблю быть подходящим объектом в неподходящем пространстве и неподходящим объектом в подходящем пространстве. Но когда ты достигаешь одного из этих состояний, люди тебя не замечают, или плюют на тебя, или плохо пишут о тебе в прессе, или бьют тебя, или грабят, или говорят, что ты карьерист. Но обычно быть подходящим объектом в неподходящем пространстве и неподходящим объектом в подходящем пространстве – дело стоящее, потому что всегда происходит что-нибудь забавное. Уж поверьте мне, потому что я сделал карьеру благодаря тому, что был подходящим объектом в неподходящем пространстве и неподходящим объектом в подходящем пространстве. Это то, в чем я действительно разбираюсь.

Когда вокруг людей безмятежная, спокойная атмосфера, они обычно находятся на расстоянии от остальных. У них особенные глаза, и они сидят тихо и никому не мешают. Некоторые такие от природы, из-за соответствующей химии их организма, а другие – из-за наркотиков. Они думают, что думают о чем-то.

Энергия помогает тебе занять больше места, но если бы у меня было больше энергии, чем обычно, я бы, вероятно, не захотел занимать больше места – я бы остался у себя в комнате и занимался уборкой. Я выступаю в пользу таблеток для похудания: они ограничивают твои мысли, а когда мыслишь ограниченно, то постоянно занимаешься уборкой. Настоящая энергия заставляет тебя бегать по пляжу и ходить колесом, даже если ты этого не умеешь. Но энергия от таблеток для похудания помогает занимать меньше места, потому что от нее хочется переписывать телефонные книжки, пока ты целый час говоришь о том, как будешь бегать по пляжу и делать колесо. От таблеток для похудания хочется стирать пыль и выкидывать ненужные вещи.

В Нью-Йорке приходится слишком часто заниматься уборкой, и когда закончишь, становится не­грязно. В Европе люди очень много убирают, но когда они заканчивают, становится не просто не­грязно, а чисто. А еще, по-моему, в Европе гораздо легче принимать гостей, чем в Нью-Йорке. Про­сто распахиваешь двери в сад и обедаешь на открытом воздухе, а вокруг цветы и деревья. Хотя в Нью-Йорке и весело, но чаще всего все как-то не складывается. В Европе даже чай во внутреннем дворике может быть чудесным. Но в Нью-Йорке все сложно – если ресторан симпатичный, еда может быть плохой, а если еда хорошая, освещение может быть плохим, а если освещение хорошее, то плохая вентиляция.

И еще, в последнее время в нью-йоркских ресторанах появилось кое-что новое – они продают не еду, а атмосферу. Они говорят: «Как вы смеете говорить, что у нас невкусная еда, мы ведь никогда не говорили, что у нас хорошая еда. У нас хорошая атмосфера». Они пронюхали, что людям на самом деле нужно переменить обстановку на пару часов. Вот почему они могут позволить себе продавать только обстановку с минимумом настоящей еды. Скоро, когда цены на еду вырастут, они будут продавать только атмосферу. Если люди действительно голодны, они могут приносить еду с собой, когда идут поужинать, а иначе вместо того чтобы «пойти поужинать», они «пойдут сменить обстановку».

Моей любимой ресторанной атмосферой всегда была атмосфера старой доброй американской закусочной или даже старой доброй американской буфетной стойки. Старомодные «Шрафт» и «Шоколад с орешками» – единственные места в мире, по которым я тоскую от всего сердца. Какие беззаботные были дни в 1940-50-е годы, когда я мог зайти в «Шоколад», купить мой любимый сандвич – творожную массу, намазанную на хлеб, с орехами и финиками, – и ни о чем не беспокоиться. Независимо от того, что меняется и насколько быстро, единственное, в чем мы все всегда нуждаемся, – это по-настоящему хорошая еда, чтобы мы могли знать, что изменяется и насколько быстро происходят изменения. Прогресс очень важен и интересен во всем, кроме пищи. Когда ты говоришь, что хочешь апельсин, тебе не нужно, чтобы тебя спрашивали «Что-что апельсиновое?» Мне очень нравится есть в одиночестве. Я хотел бы открыть сеть ресторанов под названием «Друзья Энди» – для других людей, похожих на меня – «Ресторан для одинокого человека». Ты получаешь еду, а потом забираешь свой поднос в отдельную кабинку и смотришь телевизор. Сейчас моя любимая атмосфера – атмосфера аэропорта. Если бы не приходилось думать о том, что самолеты поднимаются в воздух и летят, это была бы самая лучшая для меня атмосфера. В самолетах и аэропортах моя любимая пища, мои любимые туалеты, мои любимые мятные круглые леденцы Life Savers, мои любимые развлечения, моя любимая микрофонная система обращения к пассажирам, мои любимые ремни безопасности, мои любимые графика и цвета, лучший контроль безопасности, лучшие виды, лучшие парфюмерные магазины, лучший персонал и наилучшее состояние оптимизма. Мне ужасно нравится, что необязательно думать, куда летишь, кто-то другой этим занимается, но я просто не могу преодолеть сумасшедшего чувства, которое возникает у меня, когда я смотрю в окно иллюминатора, вижу облака и знаю, что я действительно наверху. Обстановка замечательная, но я ставлю под вопрос саму идею полета. Наверное, я не самолетный человек, но у меня самолетный распорядок, и поэтому мне приходится жить самолетной жизнью. Меня смущает, что я не люблю летать, потому что обожаю быть современным; но я компенсирую это тем, что так люблю аэропорты и самолеты. Лучшая атмосфера, которая мне приходит на ум, – это кинофильм, потому что он в трех измерениях физически и в двух измерениях эмоционально.

11. Успех™

Б: Дождь пошел?

А: По-моему, на нас плюют сверху.

Мы с Б провели вторую половину дня, сидя на диване в холле «Гранд-Отеля» в Риме и наблюдая, как звезды и их парикмахеры поднимаются и спускаются по мраморной лестнице. Это было в точности, как в театре.

Я прилетел в Рим на Мероприятие, которое должно было состояться вечером и привлекло в город очень много больших звезд. Мы наблюдали за знаменитостями. Б сравнил нас с Люси Рикардо и Этель Мерц в холле «Беверли-Хиллс». Я уже много лет говорил, что Рим – новый центр знаменитостей, новый Голливуд.

Б чувствовал себя очень торжественно. «Это означает, что ты и впрямь достиг успеха, – сказал он. – Когда нас доставляют самолетом, и мы можем весь день сидеть в таком роскошном холле и наблюдать за всеми, кого когда-либо видели в каждом журнале и каждом кинофильме…» Но в этот момент меня больше интересовал диван, чем близость звезд. Чем больше ты устал, тем труднее тебя поразить. Чем бы то ни было. Если бы я немного поспал в самолете, я, может быть, тоже был бы приятно взволнован.

«Мы сидели в холлах отелей по всему Нью-Йорку и по всему миру, и это всегда приятно, – сказал я. – Холлы – всегда самое красивое место в отеле, даже хочется вынести раскладушку, чтобы спать там. В сравнении с холлом твоя комната всегда выглядит, как чулан». «Нет, – ответил Б, – но есть что-то такое в том, чтобы пролететь тысячи миль…» «Чтобы посидеть в холле».

«…пролететь тысячи миль, чтобы посидеть в таком месте, как это. Если бы оно было в соседнем квартале, я бы не подумал, что оно такое замечательное, но именно то, что мы проделали такой длинный путь, делает его особенным».

Я сказал Б, что если бы не самолетные мучения, я бы хотел прилетать в Европу на один день в неделю. Но почему-то я не могу принадлежать к тем людям, которые не думают о том, что это такое – висеть в воздухе и лететь. В аэропортах и самолетах моя любимая еда, мои любимые туалеты, мой любимый нераболепный сервис, мои любимые мятные круглые леденцы Life Savers, мои любимые развлечения, мое любимое чувство собственной безответственности за то, куда ле­тишь, мои любимые магазины, моя любимая графика – все мое любимое. Я люблю даже проверки безопасности. Но я просто не могу побороть свою ненависть к полету.

«Подумай только о всем интересном, что ты пропускаешь», – сказал Б.