Полное собрание сочинений. Том 6. У Лукоморья - Василий Песков

Многие из древних городов являют собою мертвый музей. Мцхета счастливо избежал этой участи. Его тоже называют «большим музеем под небом». Каждый камень, каждый храм, памятник и поворот улицы – тут история. Но город полон жизни. С горы через окошко монастыря в бинокль можно прочитать вывески магазинов. Только что построенный дом для спортсменов соседствует с домиком, которому тысяча пятьсот лет. Баня двадцативековой давности соседствует с баней на солнечных батареях. Но все, даже самое новое, неминуемо становится прошлым. В двадцатых годах нашего века в окрестностях Мцхеты построена гидростанция. По плану ГОЭЛРО это была вторая после Волховской стройка. Энергии станции хватало для всей грузинской промышленности. Сегодня у станции та же мощность. Но это уже старушка. Ее тока едва хватает для питания телевизоров.

Надо заметить, нынешние постройки немногочисленны. Это следствие разумного отношения к главному капиталу города. При современных застройках ничего не стоило раздавить бетоном ветхие камни прошлого, как это во многих городах и сделано. Мцхета и этой участи избежал. Город сделался Меккой туристов, художников, архитекторов и ученых…

Сверху особенно хорошо наблюдать Мцхету вечером. Золотистым валом одна за другой уходят от берега горы. Маленькие дома сумрак постепенно соединяет, только два храма по-прежнему выделяются и царствуют над рекой. Долго не потухает вечернее небо. Золотыми рушниками по красному растянуты облака. Густеет чернота монастырских стен. Монотонный звук снизу из города, шаги сторожа и невидимый вверху самолет дают остро почувствовать бездонную глубину времени, без начала и без конца.

Электростанция.

К реке в толще горы есть древний подземный ход. Из-за боязни, что кого-нибудь из туристов привалит, ход заложили камнем. Мы спустились с горы по тропинке и переправились через реку, чтобы пройти по ночным улицам Мцхеты.

Почти любой город ночью по-особому интересен. Но тут, помимо всего, мы услышали песню. Мы разыскали место, где пели, и закончили день в доме, необычном, как и сам город. В кованых подставках горели свечи. Возле деревянной стены стояла долбленая из липы посуда, в которой мнут виноград для вина. Тут же стояли деревянные бочки. На крючьях висели связки лука и чеснока. Хор и танцоры мцхетской самодеятельности в этот вечер справляли победу на каком-то большом конкурсе в Тбилиси. Мы сейчас же были посажены за общий стол. Вино из бочки, грузинский сыр, кукурузная мамалыга, помидоры, шашлык, груши и какие-то травы… Но главное – за столом были песни. Старинные грузинские песни: тягучие, с подголосками, с грустным и озорным переливом, с бешеным танцем и хлопаньем в ладоши. Застольная песня – не то же самое, что песня со сцены, для публики. Песня, прожившая сотни лет, многое может сказать за столом, потому что идет от сердца. Даже не зная слов, угадываешь печаль и радости прожитого людьми…

На горе ночью.

Снимок Мцхеты сделан с помощью летчиков «Аэрофлота». Пилот вертолета – Завен Шарбатян.

Могила над Иссык-Кулем

Часов десять мы ехали над Иссык-Кулем. Вода отражала небо и была то серой, то бирюзовой, то мягко-молочного цвета. Мы сделали крюк, чтобы поклониться могиле Пржевальского, и километрах в двадцати от нее остановились собрать полевых цветов…

Эти места над Иссык-Кулем Пржевальский видел не один раз. Тут в самом начале очередного похода подстерегла Пржевальского болезнь, которую он не смог одолеть. Старая книга в музее хранит подробности последних дней великого человека. За двадцать часов до смерти Пржевальский позвал лекаря. «Скажите, доктор, я скоро умру?.. Скажите правду. Смерти я не боюсь. Мне надо сделать распоряжения…»

Пржевальский не был женат – «великое счастье может обернуться для меня великим несчастьем». Самые близкие люди – его спутники в путешествиях стояли рядом. «Одно ружье – Роборовскому, другое – Козлову». Так он распорядился лично принадлежавшим ему имуществом. Все остальное, добытое им в трудах, принадлежало России, Россия при жизни воздала Пржевальскому большие почести и признания, назвала одним из лучших своих сынов. «Даже рядового члена его экспедиции во время торжественной встречи ученые пронесли через весь зал на руках».

Пржевальский прошел по земле тридцать три тысячи километров. Двадцать тысяч километров пути он впервые нанес на карту. Многие места Азии он увидел и описал первым. Он множество раз в трех шагах видел смерть. Все та же книга свидетельствует: «В Джунгарской пустыне экспедиция умирала от жажды. Последний глоток воды из своей фляги Пржевальский отдал больному. В тот же день он объявил мужественный приказ: «Кто уже не в силах испытывать мучения, разрешаю покончить с собой». Постоянный спутник Пржевальского бурят Дондок Иринчинов подошел к Пржевальскому: «Николай Михайлович, пусть не умирают, пока я не приду». Бурят ушел и вернулся со счастливой вестью: вода!!! Это один только день из многих дней экспедиции, и один только случай.

Семь быков.

Теперь в самом начале очередной экспедиции тиф повалил сильного, не знавшего усталости человека. Скрывавшие слезы друзья ничего не могли сделать. «Похороните тут, на Иссык-Куле. Надпись сделайте простую: «Путешественник Пржевальский». Это было последнее слово…

Восемьдесят девять скульпторов предложили свои проекты памятника над могилой у Иссык-Куля. Лучшим оказался простой карандашный рисунок одного из друзей путешественника. По этому рисунки исполнили монумент с орлом, раскинувшим крылья над картой Азии.

Почти сто лет уже стоит над Иссык-Кулем памятник великому россиянину. Могила Пржевальского – в нескольких шагах от этого памятника. Среди цветов на гранитной плите мы увидели засохший пучок ржаных колосьев и васильков. Кто-то издалека, может быть, со Смоленщины, где начинался прекрасно пройденный путь, привез этот трогательный знак нестареющей человеческой памяти.

«Семь быков»

Недалеко от Пржевальска есть редкой красоты ущелье. Ночью в нем видно только звезды над головой и слышно бегущую воду, в которой звезды не отражаются. Утром, когда солнце обнимает верхушки гор, в ущелье прячется остаток ночи. Медленно уходит сумрак, медленно выплывают из тумана черные ели. А когда наконец солнце упрется лучами в пенную реку, ущелье наполняется звонким зеленым и синим цветом. Для реки немного простора в ущелье, и все-таки она ухитряется колобродить, прижимается то к одной каменной стенке, то к другой. Тропа из-за этого по мосткам бегает с одного берега на другой. Кажется, у восьмого моста речка наконец вырывается из ущелья. Но тут на широком пространстве горы делают последнюю попытку остановить воду. Семь красных скал плотно одна к другой стоят наперерез воде. Конечно, воду остановить никак невозможно. Вода сделала себе широкий проход и без шума покидает теснину. В этом месте даже молодые пугливые жеребята заходят в воду напиться и с удивлением видят свое отражение.