Теневые игры - Ксения Чайкова

И добро бы недостатки новой правительницы Райдассы ограничивались лишь некоторыми изъянами внешности. Это-то, в конце концов, пережить вполне возможно – маскарады там почаще устраивать или вуали какие-нибудь плотные в моду ввести. Кроме того, красота – дело спорное, относительное и на любителя. Оркам, думаю, Родригия пришлась бы очень даже по вкусу. Но, к сожалению, новоявленная королева оказалась не в меру экспрессивной и активной особой, воодушевленно вмешивалась в политику и с безапелляционным апломбом навязывала венценосному супругу свое мнение. Советники, настоявшие на свадьбе, только за головы хватались, наблюдая, как решительная баба, за пару лет правления распоясавшаяся окончательно, твёрдой рукой наводит во дворце, да и во всем королевстве свои порядки.

Лиард Третий, рано лишившийся родителей и воспитанный сонмом придворных на свой лад (то есть совершенно бесхребетным, слабодушным и нерешительным, лишенным даже проблеска яркой индивидуальности и харизмы, которая отличала его предков), никак не мог воспрепятствовать чинимому произволу. Будучи человеком вялым и бесхарактерным, он был способен лишь на бессильное всплескивание руками и закатывание глаз, на которые его супруга обращала внимания не больше, чем на собак, по-прежнему заходящихся в истошном лае, когда она проходила мимо. Некоторые даже из-за этого всерьез подозревали в ней волколака – представителя древней, вроде бы вымершей расы, очень похожей на обычных людей, но способной превращаться в волка, медведя или вернетока. Венценосная чета, как я уже заметила, составляла пару просто изумительную: худой, если не сказать тощий, король с жиденькой козлиной бороденкой и привычкой без конца возить ладонью по носу и ширококостная, вечно насупленная королева с недобрым взглядом исподлобья и густым слоем белил на лице. Они разнились так же радикально, как день и ночь, и было непонятно, как они не то что спать в одной постели – существовать рядом могут.

Торин, представший пред светлые очи (в самом прямом смысле этого слова – глаза королевы под крашеными угольно-черными бровями казались блеклыми, будто выцветшими) монаршей пары, был одет дорого и со вкусом. Я позаботилась, чтобы мой клиент хотя бы внешним видом перед своими правителями не опозорился. Видимо, под утро к нему наконец пришло здорово задержавшееся где-то по дороге осознание происходящего – Торин впал в некое подобие ступора и безмолвно позволил мне выбрать, а слуг – облачить его в роскошный костюм опалового цвета и белоснежную рубашку, отделанную тончайшими кружевами. Шпагу, носившую скорее декоративную функцию, у моего подопечного отобрали на входе – не принято перед особами королевской крови с оружием представать. Я, правда, свои запасы не вытряхнула, а обыскивать меня никто и не подумал. Правильно, виданое ли дело, чтобы дама из высшего общества со смертоносными предметами под платьем шаталась! Никому подобное кощунство, разумеется, и в голову не пришло. Что сыграло мне на руку.

В зал, куда помимо монархов и слегка побледневшего Торина набилось человек тридцать придворных, так просто войти не удалось – дорогу мне преградили донельзя надутые и решительно настроенные лакеи. Пришлось пустить в ход притворные слезы и лесть. В конце концов смутившиеся мужчины при дверях почесали в затылках и все-таки пропустили несчастную, обеспокоенную судьбой возлюбленного девицу на заседание. Которое началось с торжественного и донельзя нудного перечисления всех титулов, имен и званий наших досточтимых монархов. Привычные ко всему придворные даже не переменились в лицах, Торин же, начавший нервничать еще по дороге во дворец, слегка переминался с ноги на ногу, отчего доски паркета под ним прогибались и поскрипывали, как дверные петли в "Сломанном мече". Его величество то и дело косился на своего дальнего родственника с неодобрением.

За королевским гардеробом явно следили профессионалы. На Родригии красовалось шикарное темно-синее платье с кружевной отделкой и серебряным шитьем, смягчающее все недостатки ее внешности и представляющее правительницу Райдассы в самом выгодном свете, какой только был возможен без применения всевозможных магических ухищрений для сокрытия кислого лица и немалого возраста. Ее супруг также красовался в более чем роскошном и отлично подходящем ему костюме. Правда, брезгливого выражения монаршего лика дорогому наряду изменить было не под силу.

Пока шло напыщенное перечисление титулов, я, затесавшаяся в толпу и скромно приткнувшаяся за чьей-то широкой, облаченной в бархат спиной, сосредоточила все свое внимание на Торине, а потом быстро пробежала глазами по лицам присутствующих, стараясь определить, кто из собравшихся в зале (не считая достоуважаемых монархов, разумеется) представляет для моего подопечного наибольшую опасность. И была неприятно удивлена, в упор столкнувшись с холодным, чуть вопросительным взглядом темно-карих, почти черных глаз. Вайский! Да не один, а с будто прилипнувшим к его спине незнакомым мне храном! При виде моих вопросительно вздернутых бровей бывший грабитель небрежно передернул плечами и взглядом указал сначала на венценосцев, едва не позевывающих на своих тронах, а потом на своего телохранителя – высокого красивого парня примерно года на два младше меня, самоуверенного и решительного сверх всякой меры. Впрочем, с такими мускулами решительным выглядел бы и младенец. Я опустила ресницы, показывая, что намек поняла, и перенесла свое внимание на Торина, который как раз исполнял перед королевой какой-то необычный поклон, больше похожий на маленький одиночный танец, чем на простое выражение уважения к монаршим особам.

Ее величество королева Родригия поморщилась и неприятным скрежещущим голосом, который придворные льстецы сравнивали с соловьиным пением, а насмешливый, не слишком почтительный народ – со скрипом немазаной телеги, вопросила:

– Лорранский?

– Истинно так, ваше величество,- чуть дрогнувшим голосом согласился Торин, на всякий случай вновь делая первые движения своего танца-поклона. Судя по брезгливой мине на лице Родригии, она не была ни восхищена, ни польщена таким необычным выражением верноподданнических чувств. Скорее наоборот – королева скривилась, будто глотнула уксуса, и поручила вести дознание надутому важностью щеголю, стоящему за ее троном – не то своему родственнику, не то фавориту. Тот, верно истолковав небрежное движение затянутой в шелковую перчатку монаршей ручки, шагнул вперед, выпятил облаченную в светло-зеленый муаровый жилет грудь и напыщенно поинтересовался:

– Милорд Лорранский, известно ли вам, что королевским указом от пятнадцатого числа разнокраса месяца прошлого года дуэли с участием благороднорожденных запрещены?

Торин страдальчески поморщился и кивнул.

– Ага! возрадовался обладатель красивого жилета.- А отчего тогда седьмого числа желтолиста месяца вы вступили в единоборство с милордом князем Варракским?

Графеныш передернул плечами и едва слышно проблеял нечто невинно-оправдывающееся, похожее на стон доживающей последние минуты козы. Впрочем, щеголя удовлетворило и это:

– Значит, сам факт дуэли вы не отрицаете?

– Нет,- помявшись, признался мой подопечный.

Я едва не рухнула, где стояла. Торин – слабый, нервный, неуклюжий, празднующий труса даже перед индюками и гусаками, не умеющий обращаться с оружием и боящийся вида крови, дрался на дуэли?! Причем, судя по тому, что Лорранский стоит на своих ногах, он еще и победил! Седьмого желтолиста – это же буквально пять дней назад! Да-а… Раз уж такие, как Торин, в поединках участвовать начали – наверное, апокалипсис близок, как никогда. Чем же мы так богов прогневили?!

Воистину страшное время наступает. С ума сходят даже те, у кого его отродясь не было…

– А что послужило причиной конфликта? – елейным голоском поинтересовался дознаватель, искоса поглядывая на монаршую чету. Королева, кажется, была полностью поглощена внимательным изучением потолочной лепнины, а ее венценосный супруг предавался своему любимому занятию сидел, уставившись отрешенным остановившимся взглядом в пол и время от времени, в полном соответствии со своей народной кличкой, проводил ладонью по носу. Их величества выглядели так, будто это не они издали указ, запрещающий дуэли, а теперь ревностно следят за его исполнением и устраивают показательные судилища, дабы аристократам неповадно было против их воли идти и друг с другом поединки устраивать. На плаху, ясное дело, Торина не пошлют и даже в тюрьму не бросят, но вот опозорить нрилюдно – это да. Это у нас могут.

Хотя в чем-то венценосцы наши, наверное, все же правы. Не дело, конечно, голубой крови между собой грызться – мелкие благородные драчки вполне могут перерасти в междоусобную войну. Был уже когда-то случай такой, лет этак двести назад,- поссорились два каких-то князя, собрали небольшие войска из наемников да и затеяли битву. Тогдашнему королю, дабы разогнать драчунов и не допустить гражданской войны, пришлось задействовать регулярную армию. Однако результатом этой стычки стала сожженная дотла деревня и жертвы среди мирного населения. С тех пор короли стараются разнимать аристократические склоки до того, как они перерастут в нечто более масштабное и серьезное. Ведь и в тот раз началось все с простой дуэли из-за девицы полублагородного происхождения, которая, кстати сказать, предпочла кого-то третьего, вообще за нее не сражавшегося и в битве участия не принимавшего.