Альфа Эридана. Сборник научно-фантастических рассказов - В. Савченко

Алексей решил копить силы. Расслабиться, дать себе отдых и потом рывком броситься к пульту…

— Восьмое. Ввиду вашей вероятной болезни комиссия решила принять «Диану» подвижным финишем. Для приёма «Дианы» отправляется базовый звездолёт «Амур». Он сблизится с «Дианой» и опустит её на Центральный лунный космодром. Вашего участия в этой операции не потребуется. Но «Диана» должна снизить скорость не менее чем в десять раз. Вам надо немедленно включить трёхкратное торможение. Повторяю…

Алексей выжидал. Ему стало немного лучше, но рывок к пульту должен быть совсем верным.

А голос Земли — звонкий, чёткий, с каким-то удивительно тонким и радостным акцентом, с ясным дыханием будущего, которое стало настоящим, — продолжал:

— Алексей Николаевич Аверин, слушайте нас. Сейчас будет воспроизведена запись небольшого обращения к вам вашего отца Николая Ивановича Аверина. Ваш отец жив. Он прошёл процедуру многолетнего сна, которая была разработана вскоре после вашего отлёта. Ваш отец разбужен месяц тому назад. Он здоров. Слушайте записанный вчера голос вашего отца…

Маленькая пауза.

— Здравствуй, сынок, здравствуй, невестка. — Отец поперхнулся, кашлянул. — Ты прости, я по старинке, Веронька. Я вот живой, не знаю уж, что сказать… Видите, как вышло… Разве ж я думал тогда, что дождусь вас… Так вот летите скорей… Всё хорошо… Держись, сынок…

Алексей собрал всего себя и в неудержимом рывке, который со стороны показался бы немощным и вялым, бросился к пульту.

В. Муравьёва

Астронавт

— Что сделаю я для людей?!

— сильнее грома крикнул Данко.

И вдруг он разорвал руками себе грудь

и вырвал из неё своё сердце

и высоко поднял его над головой.

Мне придётся в нескольких словах объяснить, что привело меня в Центральный Архив Звездоплавания.

Иначе будет непонятно, о чём я хочу рассказать.

Я — бортовой врач, участвовала в трёх звёздных экспедициях. Моя медицинская специальность — психиатрия. Астропсихиатрия, как сейчас говорят. Проблема, которой я занимаюсь, возникла давно — в семидесятых годах двадцатого века. В те времена полёт с Земли на Марс длился свыше года, на Меркурий — около двух лет. Двигатели работали только на взлёте и при посадке. Астрономические наблюдения с ракет не велись — для этого существовали обсерватории на искусственных спутниках. Что же делал экипаж в течение многих месяцев полёта? В первых рейсах — почти ничего. Вынужденное безделие приводило к расстройству нервной системы, вызывало упадок сил, заболевания. Чтение и радиопередачи не могли заменить то, чего не хватало первым астронавтам.

Нужен был труд, причём труд творческий, к которому привыкли эти люди. И вот тогда было предложено комплектовать экипажи людьми увлекающимися.

Считалось, что чем именно они увлекаются — безразлично, лишь бы это давало им занятие в полёте. Так появились пилоты, которые были страстными математиками. Появились штурманы, занимающиеся изучением древних рукописей. Появились инженеры, отдающие всё свободное время поэзии…

В лётных книжках астронавтов прибавился ещё один — знаменитый двенадцатый — пункт: «Чем увлекаетесь?» Но очень скоро пришло другое решение проблемы. На межпланетных трассах начали летать корабли с атомарно-ионными двигателями. Продолжительность полётов сократилась до нескольких дней.

Двенадцатый пункт вычеркнули из лётных книжек.

Однако несколько лет спустя эта проблема возникла вновь в ещё более острой форме. Человечество вступило в эпоху межзвёздных перелётов. Атомарноионные ракеты, достигавшие субсветовых скоростей, тем не менее годами летели к ближайшим звёздам.

Перелёты продолжались восемь, двенадцать, иногда двадцать лет…

В лётных книжках вновь появился двенадцатый пункт. Межзвёздный перелёт, с точки зрения пилотирования, на 99,99% состоял из вынужденного безделия. Телепередачи прерывались уже через несколько дней после отлёта. Ещё через месяц умолкала рация. А впереди были годы, годы, годы…

Экипаж ракеты тех времён составляли всего шесть-восемь человек. Тесные каюты, оранжерея длиной в полсотни метров — вот и всё жизненное пространство. Нам, летающим на межзвёздных лайнерах, трудно представить себе, как люди обходились без гимнастического зала, без плавательных бассейнов, без стереотеатра и прогулочных галерей…

Но я отвлеклась, а рассказ ещё не начат.

Я не знаю, не успела ещё узнать, какой архитектор создал здание Центрального Архива Звездоплавания.

Это очень талантливый человек. Талантливый и смелый. Здание расположено на берегу Сибирского моря, возникшего двадцать лет назад, когда на Оби была построена плотина. Главный корпус Архива стоит на прибрежных холмах. Не знаю, как это удалось сделать, но кажется, здание висит над водой. Лёгкое, устремлённое вверх, похожее издали на белый парусник…

В Архиве работают пятнадцать человек. С некоторыми я успела познакомиться. Почти все они приехали сюда на время. Австралийский писатель собирает материалы о первом межзвёздном перелёте.

Учёный-ленинградец пишет историю Марса. Застенчивый индус — знаменитый скульптор. Два инженера — рослый саратовский парень с лицом Чкалова и маленький, вежливо улыбающийся японец — работают над каким-то проектом. Каким именно — я не знаю.

Японец очень вежливо ответил на мой вопрос: «О, это совершенно пустяковое дело! Оно не достойно утруждать ваше высокое внимание».

Однако я вновь отвлеклась. Перейду к рассказу.

Я приехала в Центральный Архив Звездоплавания, чтобы познакомиться с историей двенадцатого пункта — это было необходимо для моей научной работы.

В первый же день, вечером, я говорила с заведующим Архивом. Это ещё нестарый человек, но взрыв топливных баков на ракете почти лишил его зрения. Он носит какие-то специальные очки — с тройными линзами. Стёкла отблескивают голубым. Глаз не видно. От этого кажется, что заведующий никогда не улыбается.

— Что ж, — сказал он, выслушав меня, — вам надо начать с материалов сектора 0-14. Простите, это наша внутренняя классификация, вам она ничего не говорит, Я имею в виду первую экспедицию на звезду Барнарда.

К стыду своему, я почти ничего не знала об этой экспедиции.

— Вы летали по другим направлениям, — пожал плечами заведующий. — Сириус, Процион, Шестьдесят первая Лебедя… Вы изучали историю полётов в этих направлениях, не правда ли?

Меня удивило, что он так хорошо знает мой послужной список.

— Да, — продолжал он, — история Алексея Зарубина, командира этой экспедиции, ответит на многие интересующие вас вопросы. Через полчаса вам доставят материалы. Желаю удачи.

За голубыми стёклами не было видно глаз. Но голос звучал грустно.

И вот материалы у меня на столе. Бумага пожелтела, на некоторых документах чернила (тогда писали чернилами) обесцветились. Но кто-то тщательно восстановил текст: тут же подшиты фотоснимки документов в инфракрасном свете. Бумага покрыта прозрачной пластмассой; на ощупь листы кажутся очень плотными, гладкими.

За окном — море. Глухо накатывается прибой, волны шуршат, как переворачиваемые страницы…

Экспедиция к звезде Барнарда по тем временам была предприятием дерзким, даже отчаянным. От Земли до звезды Барнарда свет идёт шесть лет. Половину пути ракете предстояло пройти с ускорением, вторую половину — с замедлением. Полёт туда и обратно должен был продолжаться около четырнадцати лет.

Для тех, кто летел в ракете, время замедлялось: четырнадцать лет превращались в сорок месяцев.

Срок этот сам по себе не велик. Но опасность состояла в том, что почти всё время — тридцать восемь месяцев из сорока — двигатель ракеты должен был работать на форсированном режиме.

Сейчас кажется неоправданным риском — уйти в космос, не имея резервных запасов топлива. Но тогда нельзя было иначе. Корабль не мог взять больше того, что инженерам удавалось разместить в его топливных отсеках… Поэтому малейшая задержка в пути означала бы гибель экспедиции.

Я читаю протокол заседания комиссии, отбиравшей экипаж. Выдвигаются кандидатуры капитанов, и комиссия говорит: «Нет». Нет — потому что полёт исключительно тяжёл, потому что капитан должен быть и великолепным инженером, потому что колоссальная выдержка должна сочетаться с почти безрассудной смелостью. И вдруг все говорят: «Да».

Я переворачиваю страницу. Здесь начинается личное дело капитана Алексея Зарубина.

Ещё три страницы — и я понимаю, почему Алексей Зарубин единогласно был назначен командиром «Полюса». В этом человеке самым необыкновенным образом уживались «лёд и пламень», спокойная мудрость исследователя и бешеный темперамент бойца.