Хозяин Ястребиного острова - Кэтрин Коултер

Возможно, через неделю или даже месяц Эйнар ударит ее по щеке и высечет за эту дерзость, но только не сейчас, во всяком случае, не раньше, чем через три дня. Дерзость и надменность женщины в минуты близости доставляли ему удовольствие. Она распаляла его страсть, разжигала интерес.

– Я удовлетворил тебя дважды, – медленно произнес он, – это гораздо больше, чем ты заслуживаешь. Хватит ныть, я думаю о своей сестре Миране. Я должен ее вернуть.

– Я слышала, что она тебе сводная сестра.

– Ревность подстегивает твой неугомонный язычок?

– Говорят, она не такая золотоволосая, как я. Ее волосы чернее смертного…

– Точно такие же, как у меня. И глаза тоже – зеленые, как умытые дождем холмы Ирландии. Ее кожа белее козьего молока, в отличие от твоей с отвратительным оливковым оттенком.

– Но золотистые волосы и оливковый оттенок кожи необычное сочетание. Ты сам говорил это, выкупая меня в Дублине у этого толстобрюхого французишки-торговца. Ты сказал, что мог бы утонуть в моих золотистых глазах цвета густого цветочного меда. И бесконечно восхищался моими черными густыми ресницами. Ты повторил это столько раз, что я даже сбилась со счета.

Эйнар лишь улыбнулся в ответ. Его забавляли подобные сцены ревности, признаки оскорбленного самолюбия, приступы гнева – и все ради того, чтобы привлечь к себе его внимание. Но Мирана… Куда викинг мог увезти ее? Он должен как можно быстрее найти ее, иначе все может обернуться крайне плохо. Мысли Эйнара коснулись короля Ситрика, но не это волновало его сейчас. Хормуз, вот кто был главной причиной его беспокойства. При одной мысли о нем у Эйнара леденела кровь и замирало сердце. Хормуз был пожилым, нетвердо стоявшим на ногах человеком, но тем не менее он до сих пор внушал ужас, который глубоко засел в душу Эйнара. Черные глаза старца излучали не потускневшие с годами страсть и решительность. Эйнар не испытывал желания встретиться с ним еще и должен был признать свое поражение. Нет, не придется ничего признавать. Он постарается найти Мирану к сроку.

Этого ублюдка зовут Рорик Харальдссон, по крайней мере это имя он назвал Миране. По правде сказать, Эйнар успел забыть о том дне, два года назад. Столько воды утекло с тех пор. За эти два года столько было сделано, слишком много, чтобы помнить о Рорике Харальдссоне, человеке, которого он даже никогда не видел. Два года назад он разрушил дотла его усадьбу в Вестфодде.

Но викинг отыскал его. И Гунлейк, этот старый дурак, позволил обвести себя вокруг пальца. Викинг должен был умереть; они легко могли и должны были расправиться с ним, но упустили случай. Мирана даже залечивала его рану. Он нежился на его кровати, как миклагардский султан. Эйнар отвергал все россказни о том, что они сохранили пленнику жизнь ради его, Эйнара, удовольствия. С другой стороны, Гунлейк никогда не врал ему. Но все же… Как бы ему хотелось, чтобы Мирана была рядом. Тогда бы он выбил из нее правду. Может, она влюбилась в викинга и поэтому сохранила ему жизнь? Нет, просто Гунлейк и его люди – паршивые трусы. Они испугались викинга. Он заставил их поверить в свое превосходство и этим добился уважения к себе и безоговорочного повиновения.

Викинг похитил его сестру – его сводную сестру. Эйнар усмехнулся, но улыбка почти мгновенно исчезла с его лица. Он немедленно вышлет людей на поиски сестры и этого Рорика Харальдссона. Это могло занять много времени, гораздо больше, чем у него было в запасе. Мысли Эйнара снова коснулись Хормуза, и он почувствовал в горле желчь.

Тонкие длинные пальцы пробежались по его животу и спустились ниже, к поросшему курчавыми волосами паху. Когда они обхватили мужскую плоть, у Эйнара участилось дыхание, и мучившие его страхи мгновенно испарились. Он предчувствовал блаженство и сосредоточился на губах, ласкающих его живот. Они были влажными и горячими. Девушка осторожно втягивала в рот его кожу, медленно продвигаясь вниз.

Когда наслаждение достигло предела, Эйнар выгнулся всем телом и закричал. В эти минуты он совершенно забыл о Миране. Все его мысли вертелись вокруг теплых, умело ласкающих губ. Он думал о том, что пройдет, пожалуй, больше месяца, прежде чем его новая рабыня наскучит ему.

– Клянусь всеми богами, – пробормотал он, переведя дух, – ты красивое животное.

– Да, более красивое, чем твоя черноволосая сводная сестра с ее белоснежной кожей.

Эйнар был наверху блаженства и даже не помышлял о том, чтобы ударить или высечь дерзкую рабыню. Он лишь улыбался, поглаживая рукой ее стройное бедро.

Спустя час Эйнар сидел в массивном дубовом кресле. Его руки покоились на витиеватых резных подлокотниках. Рабыня подала ему тарелку с бараньей ногой.

С трудом пережевывая жестковатое мясо, Эйнар снова вспомнил Мирану. Она никогда не позволяла подавать недожаренное мясо. Он отметил, что турнепсы, тушенные со сладким луком, и горох были кое-как приправлены. Эйнар нахмурился. Ничто не ладилось в крепости без Мираны. Черт бы ее побрал. Она должна была убить викинга. Он во что бы то ни стало должен вернуть ее назад, от этого зависела его собственная жизнь. Эйнар вновь хотел увидеть ее, услышать, как она отдает приказы рабам. У нее был тихий, спокойный голос, скорее даже нежный, но тем не менее сильный, когда это требовалось.

Эйнар взглянул на Гунлейка, который склонился над своей тарелкой. Весь вечер он был молчалив. Он постарел на десять лет, с тех пор как исчезла Мирана, поскольку чувствовал себя виноватым в этом. Эйнар протянул рабыне – угловатой девочке лет одиннадцати, которую он недолюбливал, – пустую тарелку.

– Гунлейк, – громко произнес он, – думаю, ты должен найти Мирану. Возьмешь с собой троих воинов и выедешь завтра на рассвете. Двое из них должны быть Эмунд и Инголф – мои люди, – только тогда я буду уверен, что по возвращении они расскажут мне всю правду. Да, ты отправишься и найдешь ее. Ты не нужен здесь. Ты опозорил себя как старший в крепости.

Гунлейк поднял глаза, стараясь скрыть радость, согнавшую мертвенную бледность с его лица. Но Эйнар все же заметил это.

– Я вижу, ты даже рад этому, не так ли? Ты упустил Мирану, теперь у тебя есть возможность отыскать ее. Убей викинга, не важно, как ты это сделаешь, или привези сюда. Надо бы снова наказать тебя, но теперь я не хочу тебя видеть до тех пор, пока ты не выполнишь свою задачу. Убирайся с моих глаз, не то я возьмусь за кнут.

Гунлейк немедленно подчинился, несмотря на нещадную боль. Длинные глубокие полосы на спине до сих пор жгли, заставляя его сжимать зубы, чтобы не показать виду. Гунлейк считал, что заслужил наказание. Если бы он был на месте Эйнара, то сделал бы то же самое. Единственное, что отличало их, – он не смог бы упиваться властью с таким исступленным восторгом.