Скандальный брак - Кэти Максвелл

Какой же прекрасный этот малыш… Такой слабый и беззащитный…

Девон крепко держал его в своих руках, слушая, как плачут женщины. Ли была безутешна. Он обманул ее, пообещав, что все будет хорошо.

Девон опустился на колени. Его вина тяжелым грузом легла ему на плечи.

Господь милосердный…

Он посмотрел на маленькое бездыханное тельце, лежавшее у него на руках. На улице завывал холодный зимний ветер. Они так отчаянно боролись за то, чтобы этот мальчик появился на свет, а получилось так, что он уже не сможет вырасти и стать мужчиной. Он никогда уже не узнает, как сильно его любила Ли.

Я проклинаю тебя, Всевышний. Проклинаю, проклинаю, проклинаю! Почему Ты не предотвратил это несчастье?

Его лицо стало мокрым от слез, и слезы эти были горькими на вкус. Прижав младенца к своей груди, он погладил его по маленькой спинке.

Почему? Почему это случилось? Извечный вопрос.

И в ответ на него младенец едва слышно кашлянул.

Девон перевернул его вниз головой. Младенец снова кашлянул и буквально через секунду издал громкий недовольный вопль. Так заявила о себе новая жизнь.

У Ли от радости сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она услышала, как дышит ее маленький сын. Она заплакала, а потом улыбнулась сквозь слезы.

— Я знала, что ты спасешь его, — сказала она Девону. — Я знала это. Прошу тебя, дай мне его. Дай мне моего ребенка.

Старуха Эдит забрала ребенка у Девона. Она вымыла его и завернула в теплое одеяло, которое вытащила из своего мешка. Потом она осторожно передала его Ли.

Она держала своего ребенка на руках, и это было для нее наградой за все дни сомнений, волнений и страха. За то, что она не сдалась и прошла весь этот путь до конца.

— Он просто чудесный, — сказала она.

Для того чтобы убедиться в этом, ей было достаточно посмотреть на его маленькие ручки и согнутые в кулачки пальчики. На эти прекрасные пальчики с крошечными ноготками! Это и какое-то чудо природы, Его кожа, пока еще сморщенная и красная, была нежнее лебяжьего пуха.

Она и не знала, что когда-нибудь ей доведется испытать такую радость. Посмотрев на Девона, она сказала:

— Благодарю тебя.

Он улыбнулся ей в ответ. Сегодня он казался ей необыкновенно красивым и благородным. То, что произошло почти год назад, сейчас представлялось Ли просто кошмарным сном. Она каждый день молилась, чтобы Господь помог ей забыть этот сон. Теперь Девон здесь, вместе с ней. Он спас ее.

— Да, мы сделали это, — сказала старуха Эдит, похлопав Девона по спине. — И вы, милорд, тоже принимали в этом участие.

— Я благодарен судьбе за то, что ты была здесь, — ответил он к немалому удивлению пожилой женщины, обнял ее за талию и закружил в веселом танце.

Старуха Эдит засмеялась. От возбуждения у нее закружилась голова. Они с Девоном так громко топали ногами по деревянному полу, что заглушали даже вой ветра за окном.

— Перестаньте! Перестаньте немедленно! — закричала старуха Эдит. — А то у меня после этого целый месяц будет кружиться голова. Кроме того, я сегодня слегка перебрала рома.

— У меня в животе до сих пор бурчит, — сказала она и подошла к кровати. Ее помятое лицо осветила улыбка. Это была улыбка гордости. — Яочень боялась, — призналась она, — однако Господь не оставил нас. Поднеси малыша к груди, Ли. Он должен поесть, чтобы восстановить силы. Бедняжке сегодня пришлось нелегко.

Ее простой шотландский говорок заставил Ли вернуться с небес на землю. Она вдруг осознала, что лежит на кровати совершенно голая, укрытая только стеганым одеялом, которое старуха Эдит набросила на нее после рождения ребенка.

И Девон был все время с ней в этот самый интимный момент ее жизни.

Должно быть. Девон прочитал ее мысли. Он перестал танцевать и отпустил старуху Эдит. Девой был чутким человеком и всегда точно угадывал желания других людей. Их глаза встретились, и они сразу вспомнили все, что было между ними когда-то. Эти ужасные воспоминания стали той самой ложкой дегтя, которая обычно портит бочку меда.

Старуха Эдит сразу почувствовала это внезапное охлаждение между ними. Посмотрев сначала на Ли, а потом на Девона, она встала между ними.

— А сейчас мне нужно позаботиться о ней, — сказала она Девону. — Почему бы вам не пойти в другую комнату? Устройтесь там поудобнее и отдохните.

Девон кивнул в ответ. Он уже собрался уходить, но Ли не хотела его отпускать. Ей хотелось как-то отблагодарить его за то, что он, забыв обо всех их ссорах и разногласиях, был все это время с ней. И еще за то, что он спас жизнь ее ребенку.

— Девон. Он остановился. По выражению его зеленовато-карих глаз было трудно понять, о чем он сейчас думал.

Ли вдруг осознала, как ужасно она выглядит: растрепанные полосы, уставшее и изможденное лицо…

— Прошу тебя, придумай ему имя, — мягко сказала она.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты придумал имя ребенку.

— Ли…

— Прошу тебя. Он посмотрел на ребенка, которого она кормила грудью. Его взгляд смутил ее, но она не отняла ребенка от груди.

Глаза Девона вдруг вспыхнули каким-то странным светом. Если бы она не знала его так хорошо, то подумала бы, что его одолевает страстное желание.

Он отвел взгляд.

— А как же его отец? Может быть, тебе стоит назвать его в честь отца? Или в честь твоего отца.

У нее было такое ощущение, что она внезапно упала с небес на землю. Наверное, она выдала себя, и на ее лице, словно и зеркале, отразились все ее чувства.

— Не обращай внимания, — резко сказал он.

Прежде чем она успела ответить, он повернулся и вышел из спальни, задернув за собой занавеску.

Ли посмотрела на своего сына, которого держала на руках, и поняла, что смертельно устала.

— Значит, отец твоего ребенка не Хаксхолд. — Голос старухи Эдит напомнил Ли о том, что она в комнате не одна.

Она печально покачала головой.

— Это очень плохо, — сказала повитуха. — Что ж, нужно довольствоваться тем, что есть, и не мечтать о несбыточном. Дай-ка я еще раз осмотрю нашего малыша, а ты постарайся немного поспать.

Девон задумчиво смотрел на угасающий огонь.

Она хочет, чтобы он дал имя ее сыну. Сыну, которого она родила от другого мужчины. Ревность, словно острый клинок, пронзила его сердце. Он снова опоздал. Теперь она принадлежит другому.

Дело в том, что Ли Карлтон была единственной женщиной на земле, которая могла из него, что называется, веревки вить, а он позволял ей это делать, чувствуя себя при этом последним идиотом. Если бы у него сохранилась хоть капля здравого смысла, то он бы сейчас ушел из этого дома, переночевал бы в конюшне рядом со своим верным Галлантом, а утром с первыми лучами солнца отправился бы в дорогу. Он готов был идти в Лондон пешком, лишь бы только оказаться как можно дальше от Ли.