Тревожное эхо пустыни - Ольга Геннадьевна Володарская

На третий день ее похоронили.

Поминки устроили дома. Пришли соседи. Все напились. Сначала причитали, потом начали песни петь. Все как обычно. Когда все разошлись, в том числе отец, отправившийся провожать вдовицу с окраины деревни, с которой многие мужики искали утешения от бед, девочки начали убирать со стола.

– Отец убил ее, – озвучила общую мысль Фима. Все они думали об этом, но вслух не произносили.

– Он был на работе, – слабо возразила Шурка. Она приехала на похороны, но оставаться даже на неделю не собиралась.

– Пришел, из-за чего-то взбесился, толкнул, мать упала, насмерть расшиблась, и он ноги в кирзовые свои сапоги, и обратно в кузницу! Чтоб ее мы нашли. А он будто ни при чем.

– Что ж ты участковому об этом не сказала? Он вам задавал вопросы. Вроде как расследование проводил.

– Чтоб батя меня вслед за мамкой отправил?

– А если вы все вместе в милицию пойдете? Вас много, а он один!

– Ты с нами? – насмешливо спросила вторая по старшинству.

– Меня тут не было, – тут же сиганула в кусты Шурка. – Какой из меня свидетель?

– А из нас? Доказательств нет. Да, бил батя ее. Мог табурет из-под колена выдернуть. И мамка падала на пол. А он еще ей под ребра поддавал. А если мы заступались, нам прилетало. Но это сколько лет длилось! И, чай, все в деревне об этом знали. Никто не вступился. Потому что это семейное дело…

– Матери нужно было уходить от него давным-давно. Он уже после твоего рождения стал злобным. А когда третья дочка родилась, озверел. Я говорила: мамочка, давай сбежим. А она – кому я нужна с тремя детьми, без образования (у нее даже среднего не было, всего шесть классов)? И продолжала терпеть… Рожать…

– А что делать нам? – спросила Фима.

– Решайте сами. Я свое отстрадала. Теперь свободна.

– Ты нам не поможешь?

– С меня хватит. Я с шести лет пахала. Мать то рожала, то болела, то просто страдала. А у меня ни детства не было, ни юности. Только жить начинаю.

– Вот бы папа женился во второй раз, – сонно проговорила Вася. Она прикорнула на кресле, но никому и в голову не пришло отнести малышку в кровать. – Была бы у нас новая мама…

– Да, было бы здорово, – встрепенулась Шура. – Эта вдовица, с которой он ушел, вроде нормальная тетка. Хозяйственная, не злая. И у нее сын есть, который сейчас в армии, может, и нашему родит?

Но вдовица стать женой кузнеца не пожелала. До тела допускала, ночевать оставляла, сытным завтраком кормила, но после выпроваживала. Когда же сын из армии вернулся, запретила на пороге появляться. Отец девочек решил, что та ждет от него предложения руки и сердца, и пришел свататься, да получил отлуп:

– Чтоб я за тебя пошла? Да никогда!

– Это из-за дочек моих?

– При чем тут они? Ты негодный муж. Трахарь хороший. Сильный, свирепый. Таких тигров у меня еще не было. Кости хрустели, синяки не успевали заживать, нутро рвалось, а сладость была мне от этого. Но жить с таким мужиком, как ты, ни одна нормальная баба не согласится.

– Ох, договоришься… – И насупил брови, став реально похожим на тигра.

– Я тебя не боюсь, – фыркнула вдовица. – Тем более сейчас, когда сын мой со мной. Он в ВДВ служил. Кадык тебе за мать вырвет. Иди прочь. И больше не являйся.

Тогда отец, как ни странно, немного притих. Вряд ли испугался десантника, просто понял, что больше не найдет себе женщины. А как без нее в сорок с небольшим?

А тем временем прошел год. Еще одна сестра упорхнула. А это значит, каждой из оставшихся приходилось на себя принимать больше отцовского гнева. Даже Василине доставалось, хотя раньше он ее не бил, только унижал. Не хотел прикасаться к уродке, брезговал.

– Давайте его уморим, – предложила она однажды. – Закроем в бане, чтоб угорел.

– Откачают, – тяжко вздохнула Фима.

– Тогда утопим в реке.

– Не справимся.

– Отравим.

– Чем?

– Поганками.

– Пару раз пронесет, и все. Он же здоровый, как бык.

– Значит, так и будем терпеть?

– Придется.

– Вам хорошо говорить, вы большие. А мне с ним оставаться до смерти?

– Проси Шурку. Пусть тебя забирает. Она работает, имеет свою комнату в общаге.

– Я писала ей. Она не ответила. – И заплакала. Но Васю никто не успокоил. Не принято было.

Позже, когда Фима узнала больше людей, в том числе из многодетных и неблагополучных семей, она удивилась тому, что они не такие. Сострадательные, готовые помочь не только своим – чужим. А какие ласковые! Целуются, обнимаются, под руки берут друг друга, нежно треплют по волосам, за уши дерут в день рождения… лещей выписывают не оскорбительных, а игривых. Сестры могут за ручки ходить. Братья в обнимку. Шушукаться о чем-то. Вспоминать немногие счастливые моменты детства. Фима Сивохина забыла их все. Или их и не было вовсе? Как и близости между членами семьи. Тиран-отец, мать-рохля, они оба не любили ни друг друга, ни своих дочерей. Первый хотел сына, вторая – ему угодить. Девочек не только не ласкали, даже не хвалили, а ведь они были хорошими, и учились неплохо, и по хозяйству все делали. Только одна из пятерых, средняя, семью опозорила. В четырнадцать пошла по рукам, а чтобы отец не убил ее за это, сбежала из деревни с каким-то вором. Обрела свободу раньше срока. Но и умерла тоже. Сразу после Василисы. Девочка утопилась в реке. В том самом месте, где они купались в день смерти матери. А через полгода пришло известие о гибели средней. Убили ее.

Отец не хотел оставаться в одиночестве, поэтому не отпускал Фиму в город. Запрещал ей школу посещать, чтоб она не получила аттестата. Но та ответила: