Тревожное эхо пустыни - Ольга Геннадьевна Володарская

дочкой в семье. Предпоследней. Отец, мечтавший о сыне, не давал своей супруге продыху. Она рожала каждые полтора-два года, но на свет появлялись лишь девчонки. На Фиме женщина хотела остановиться, даже тайно сходила на аборт, когда узнала, что забеременела, однако муж не отставал. Он требовал наследника. Говорил, будешь рожать, пока он у меня не появится. Был властным, недобрым и очень сильным. В кузнице трудился. А мама дояркой на ферме. Маленькая, пухленькая, розовощекая. В отличие от мужа веселая, легкая. Петь любила, хохотала звонко. Но Фима ее такой не застала – старшая сестра рассказывала об этом. А последыши ее помнили грустной, измученной, запуганной женщиной. Не пышной и румяной, скорее болезненно-толстой. Под давлением мужа она родила пятого ребенка. И все говорило о том, что будет пацан, а на свет появилась еще одна девочка. Ее из матери тащили клещами. Этим самым и голову ребенку деформировали, и роженицу порвали так, что пришлось удалять матку. В итоге отец получил неспособную подарить долгожданного наследника жену и еще одну дочь, которую еще и замуж не выдашь.

Тогда он совсем лютым стал. Бил баб своих. Гонял. И все это делал по трезвости. Если выпивал, то спать ложился, и в семье наступал временный мир. Жаль, кузнец не часто к рюмке прикладывался.

А мама все толще становилась. В тридцать пять перестала с кровати вставать. Ее ноги опухли и посинели. Одну ампутировали через какое-то время. Но это оказалось к лучшему. Пока мать в больнице лежала, ее обследовали, прописали выравнивающие гормональный фон лекарства. И, как многодетную мать, снабдили ими бесплатно. Похудев немного, женщина начала двигаться, пусть и с костылями. Могла бы протез получить, да не захотела. На работу не нужно, пенсию по инвалидности назначили, а на кухне да в бане, где постирушки устраивались, и без него нормально. Ногу ниже колена ампутировали, и можно на табурет им опереться. В их доме они были везде расставлены, и все с мягкими сиденьями.

Она бойкой начала становиться. Деятельной. Петь не пела, смеялась мало, но улыбалась. Хозяйство организовывала. И удары мужа на себя принимала, чтобы дочерям меньше доставалось. Умерла она, не дожив до сорока лет двух месяцев. Летом. Девочки на речку ушли купаться. Вчетвером – старшая Шурка уехала в город учиться на швею и всего раз домой приехала. Фиме одиннадцать, младшенькой, Василине (ждали Василия), пять. Погода стояла дивная, и они резвились в воде с полудня до пяти вечера. Обгорели все, проголодались. Но все тянули с возвращением домой. Что там хорошего? Отец уже с работы пришел и ждет, чтобы на ком-то злость выместить. Маме уже досталась пара оплеух, это точно. Но этого же мало! Пар не выпущен.

Девочки еще побыли бы на реке, им не часто выпадала такая возможность, чтоб и все свободны, и погода хорошая, и мама себя чувствует бодрой, но Василина с голодухи наелась каких-то стручков. Думала, это мелкий горох, а оказалось – семена луговых цветов. С них у малышки скрутило живот, и сестры повели ее домой. По пути она обделалась. Шла, воняя и плача. Просилась на ручки, путь был довольно дальний, но никто не хотел ее брать. В их семье все были друг с другом строги. Ваську сколько раз ругали за то, что она всякую дрянь в рот тащит, но та продолжает это делать. Раз так, пусть теперь мучается. Может, станет умнее.

Девочку обмыли из шланга в огороде. Точнее, направили на нее струю. А какашки пусть сама оттирает. Каждая из сестер знала, что Василине в конечном итоге придется остаться одной. Все они упорхнут из дома при первой возможности. Последуют примеру старшей. Отца они все люто ненавидели, мать жалели, но в глубине души презирали за трусость, покорность судьбе, ограниченность, друг с другом не столько дружили, сколько сотрудничали. Шурка была им ближе всех, но та так устала нянчить сестер, обо всех заботиться, что, уехав в город, будто потерялась. О том же мечтала вторая по старшинству сестра. Через год и она упорхнет. Поступит в ПТУ, получит место в общежитии. А Фиме еще ждать и ждать! Но и она уедет из деревни. Василине придется самой о себе заботиться…

– Мама, мы есть хотим! – прокричала с порога одна из сестер.

– А Ваське нужно дать активированный уголь, – бросила реплику другая.

– Отец не вернулся еще? – спросила Фима. Они чувствовали его присутствие. На инстинктивном уровне. Как животные. А еще на крыльце не было его кирзовых сапог. В них он ходил зимой и летом.

Но мама не откликнулась.

Тут в дом вбежала голенькая Василина. Ее знобило – вода из огородного шланга лилась ледяная. Поэтому она сразу бросилась к печке, чтобы согреться. Поскольку готовили еду только в ней, от нее всегда исходило тепло. Малышка не добежала. Споткнулась обо что-то, упала. А потом заорала так громко, что сестрам пришлось заткнуть уши.

Оказалось, их мать лежала на полу. Рядом перевернутый табурет, казан, из которого на пол высыпались перловка и свиные косточки. Когда ртов много, экономишь на всем. Девочки могли и одну крупу поесть, а отец каждый день требовал мяса. Но это и понятно, физически работал. Мать поэтому частенько готовила блюда лишь с добавлением говядины, курятины, свинины. глава семьи доволен, ведь ему все лакомые кусочки достаются, а каши да овощные рагу наваристые получаются.

Почему-то именно об этом думала Фима, глядя на открывшуюся ей картину. О рассыпавшейся по полу еде. Было жаль ее, ведь они так проголодались. Теперь и каша, и кости собаке достанутся. А им не только пол мыть, но и быстро организовывать ужин. Не для себя – для отца. Он будет в бешенстве, если без еды останется.

– Она умерла? – Этот вопрос заставил Фиму переключиться. Его задала маленькая Вася. Она перестала вопить и подняла на сестер свои огромные коровьи глаза с опущенными уголками.

– Упала просто, – успокоила ее самая старшая из них. Она видела кровь на виске. Но не хотела верить, что рана смертельная. – Ударилась, потеряла сознание.

Девочка замотала своей большой головой. Та росла быстро, а тело нет.

Сестры подбежали к матери, чтобы привести ее в чувство. Но у них не вышло. Женщина умерла и уже начала костенеть.