Шаг за рубеж - Ксен Крас

треть планируемого пути, а Райан чувствовал такую усталость, словно пробежал на своих двоих от Санфелла до Фиендхолла.

К следующему утру воин лишь натужно хрипел, так и не приходя в себя. Кожа вокруг его ран почернела, пальцы непроизвольно содрогались, а жар чувствовался на расстоянии вытянутой руки. Быть может, будь у отряда возможность сразу унести его в город, к лекарям, он бы имел шансы выжить, но в лесу, еще и при необходимости продолжать двигаться, тащить его за собой означало лишь продлевать агонию.

Люди никак не могли стронуться с места. Защитник Фореста и его верный подданный не позволял правителю отойти от себя. Нет, он не держал его в привычном понимании слова, но вынуждал только нарезать круги и метаться туда-сюда у сооруженного из веток, листьев и шкуры навеса. Тот должен был защитить несчастного от дождя. Райан собирался с силами и произносил известные ему молитвы Богам, духам, предкам, всем, кто готов их услышать. Может быть, он и переврал половину слов, которые часто произносили священнослужители, но порывы души были самыми искренними.

Да, лорд видел, как умирают люди, и не раз. Он провожал в последний путь сестру, он похоронил отца, видел мертворожденных детей. Воины и рыцари постоянно погибали вместо правителей и во имя их, но все время находиться рядом с умирающим и страдающим, на чужой земле, видеть преображение из пышущего здоровьем любителя дев и шуток в гниющий заживо кусок мяса ему еще не доводилось. Райана лишали этого удовольствия, он всегда спал отдельно, в собственном шатре или сидел в замке. Он находился среди здоровых защитников, его воины уходили для сражения и просто не возвращались более.

Раненые лечились или умирали посреди поля, или в сооруженных на скорую руку лачугах, или в лекарских лавках, или где-то еще. Отдельно.

Наблюдать за смертью одного, неминуемой, доставляющей мучения, отражающейся на коже пятнами, Райану совсем не нравилось. Это оказалось страшнее и тяжелее, чем вести на войну народ.

Никакое понимание необходимости не помогало мужчине решиться. Два раза он вынимал нож и сразу же убирал его в ножны.

– Иди. И веди людей, – Амадинллин кивнула в сторону уже собравшихся. – Ему ты не поможешь. Иди!

– Мне нужно время. Я сам.

– Иди.

Райан бросил короткий взгляд на женщину, прохрипел слова прощания воину, поблагодарил его за верную службу и быстро зашагал прочь. Правитель не стал садиться на лошадь, а повел ее рядом, до тех пор пока не отошел на достаточное расстояние. Чтобы не обернуться и ничего не увидеть, даже если захочется.

Амадинллин вскоре нагнала их, она принесла с собой шкуру с навеса и испачканный теплый плащ, а на молчаливый укор правителя ответила:

– На что они ему сдались? К вашим духам он это забрать не сумеет. А ночи будут холодать.

Потеря воина и осознание смерти не стали единственным потрясением для Райана – его люди не пришли в назначенное место в указанный срок. Их не было ни в тот день, ни на следующий, ни через день. Правитель торопился, он не выделил время, чтобы позволить отдохнуть и поправиться одному, чтобы встретить десяток выживших, а в итоге потерял всех.

Форест дал на ожидание еще один день, уже готовясь к худшему, а после еще один. Если люди не придут, значит, кто-то понял, кому они служат, и этот кто-то уже начал поиски лорда. Этот кто-то ведет за собой людей Мортона и вполне может отыскать Райана раньше, чем Клейс получит письмо.

Тоб

Сбежавший с острова ученик лекарей устал.

Несколько дней их небольшая группа, состоящая из него самого, друга-рыцаря и Даффы, которую юноше опять приказали называть Авит, бежали и скрывались от рыцарей из Серого Братства. От тех самых, кто, как надеялся Тоб совсем недавно, должны помочь троице.

Зэуран вбил в голову, что его братья по оружию враги и предатели, он опасался, что они навредят бывшему крестьянину, обидят Даффу и, еще больше, что они не помогут самому сиру добраться до короля. Тоб знал, что спутник обладает важной информацией, такой, что это должно перевернуть в столице все вверх дном. Что-то про отравление короля, имена отравителей и лордов, которые в этом повинны. Рыцарь утверждал, что знал слишком многое и за это его заточили на острове.

Только после многих дней пути по землям вне острова Зэу признался, что, если бы несколько друзей не пожелали отправиться туда же в качестве стражи для сира, он бы не добрался до своей одинокой комнатки живым. На мужчину совершали множество покушений, лекарь, подкупленный врагами, пытался его отравить, однако каждый раз неудачно. Друзья пришли на помощь очень вовремя. Полгода Зэуран спал урывками и лишь когда в его покоях находился союзник.

Спустя два сезона покушения вмиг прекратились. То ли враги сочли бывшего рыцаря более неопасным, то ли что-то в столице изменилось… Зэу мог бы рассказать обо всем, что знал, друзьям-стражникам, но не стал. К тому моменту как он понял, что выбраться у него если и получится, то далеко не сразу, он окончательно перестал доверять окружающим. Тоб по коротким пояснениям понял, что приятели, защищавшие сира, начали покидать остров спустя сезон, понемногу, по одному человеку, они отправлялись обратно, говорили, что на время, и более не возвращались.

Служащие в одном Ордене оставили Зэурана гнить в приюте, и тот, опасаясь расправы, сидел тихо и ждал, когда отыщется способный помочь ему человек. Он ждал какого-то знака, теряя веру в себя с каждым днем и заодно разочаровываясь в мире. В том самом, что бил его и бил, лишал смысла существования, превращал в ничто. Сын крестьянина понимал приятеля, он и сам видел, как остров меняет людей.

Лишь теперь у несчастного свидетеля-сира появился человек, которому тот вновь смог открыться.

Зэуран не уставал повторять, что Тоб болван, грубо говорил с ним, обливал водой по утрам, обвинял в кривых руках, в слабости, невоспитанности и глупости. С момента освобождения юношу стали заставлять упражняться с мечом и драться без оружия или с тем, что имеется поблизости. Зэуран не прекращал обзываться, но ученик лекарей понимал, что это такая манера общения, и на самом деле рыцарь привык к спутнику. Сам Тоб тоже привязался к суровому мужчине, который не уставал его гонять, шпынять, обучать и не давал передохнуть ни дня, и к душевнобольной женщине, за которой ухаживал уж больше двух лет.

Даффа, испытывающая при словах «сир», «рыцарь» и «Братство» животный страх, а уж при встрече мужчины в доспехах