Зимопись. Книга первая. Как я был девочкой - Петр Ингвин

облизывают ложки. Почему меня воткнули в женский лагерь? Лень было везти куда нужно?! Не может же мужская школа быть за тридевять земель от женской. Выдам все, что думаю, при первой возможности. Им невдомек, что мне неприятно и… в общем, неправильно все это.

Стоп. Дарья – царисса школЫ. Одной. Продолжая мысль…

Мальчиков учат в другом месте. Мало того, возможно, что другое место находится в другом царстве, пусть оно размером с некий гулькин нос (надеюсь, судьба даст мне шанс узнать в интернете, что это такое; очень надеюсь). Хорошо, если такие царства граничат друг с другом, а вдруг между ними еще десяток-другой мини-государств, и добираться в мужскую школу нужно годами?

Предположим, я добьюсь своего. Меня переведут в другое место… и разлучат с Томой. С последним своим человеком в чужом мире.

Помолчу некоторое время. Не дураки же вокруг, сами поймут, как сделать лучше для всех. И сделают. Если разлучат не сегодня-завтра, буду решать новую проблему. Снова найду способ шантажировать. До сих пор у меня это получалось.

Решено, молчу.

Вечерело. Когда оконного света стало не хватать, в дверях кухни появился дядя Люсик.

– В прощание дню повторим святые заповеди, данные нам Аллой-спасительницей, да простит Она нас и примет.

Застучали отодвигаемые скамьи, ладони легли на края столешниц, лица благостно опустились. С короткими перерывами раздалось многоголосое:

– Не сотвори себе идола, ни духовного, ни реального.

– Не произноси Святого Имени без надобности, а произнеся – помолись.

– Соблюдай закон.

– Почитай матерь свою и чужую, ибо Алла, да простит Она нас и примет, дала нам мир, а они дали жизнь.

– Не убий, если это не враг, посягнувший на твою жизнь, семью и родину.

– Не укради.

– Не произноси ложного свидетельства.

– Не возжелай мужа и дома ближней своей, и другого имущества.

– Алле хвала! – подытожил дядя Люсик, и долгожданный взмах руки отпустил всех с миром.

В потемках ученицы и я разбрелись по комнатам. Халаты со смешными штанами и мягкие «ангельские» чувяки у нас забрали, пришлось осваивать местную традицию ходить босиком. У Зарины и прочих были сапоги, но для ношения обуви здесь, видимо, есть особые дни или некие условия. Меня босоногое передвижение не смущало, а Тома морщилась.

Зарина первой юркнула в восторженно отверзшуюся дверь, поэтому я немного задержался. Карина глянула зловеще-строго, глаза сказали, что она все помнит и не простит. Тома с едкой полуулыбкой-полуусмешкой пожелала спокойной ночи и с грохотом захлопнула за собой дверь. Варвара с чванливой наперсницей-выскочкой, которую она назвала, кажется, Аглаей, скрылись в следующей за моей комнате. Досчитав про себя до десяти, а потом, на всякий случай, еще до двадцати, я вошел. Словно понимая ситуацию, дверь прикрылась бесшумно.

Отвернувшись зубами к стене, укрытая простыней соседка дрыхла без задних ног. Под милое похрюкивание я разделся и впрыгнул в спасительное укрытие лежака.

Сонные звуки смолкли. За неясным шорохом последовал скрип. Я осторожно приоткрыл один глаз. За ним быстро распахнулся второй. Стоя надо мной, на меня глядело маленькое грустное привидение.

– Не спишь? – тихо спросила завернутая в простыню Зарина. – Можно к тебе?

Я даже рта не успел открыть: лежак вскрякнул под лишней тяжестью, бесцеремонно плюхнувшееся тело принялось возиться, устраиваясь с удобством.

Я натянул простыню под самое горло и машинально отпрянул – на самый-самый краешек. Зарина с радостью воспользовалась нежданным подарком, повернулась ко мне, ее лицо приблизилось, в ухо жарко зашелестело:

– Так волнуюсь за сестер… Милослава… Она гордая, не простит.

– Чего и кому? – пришлось поддержать разговор.

– Лисавете. Она следующая за Милославой, на год младше, восемнадцать, а уже три мужа. Милослава разборчивая, у нее всего два. Не берет кого попало. А Лисавете лишь бы выглядеть. И чтоб завидовали. – Ладошки Зарины уютно сложились под щеку. – Лисавета у нас самая красивая. Ее все любят. А она пользуется. Ходили слухи, что ее в наследницы выдвигали. Но мама возразила. Зато сторонников среди войниц и войников у Лисаветы больше, чем у Милославы.

Зарина завозилась в постели. Прядь, случайно упавшая на лицо, была отправлена за ухо. Теперь одна рука Зарины осталась под головой, другая неосознанно крутила в пальцах краешек простыни.

Я высказался:

– Всегда существуют правила, кто должен наследовать. Кто ваш наследник по закону?

– Милослава, она старше. И умнее. Ей и титул-то не нужен, она мечтает о спокойствии в семье, и чтобы другие уважали. За это кому угодно глотку порвет. С ней не пропадем.

– Тогда каким боком Лисавета возбухает? – не слишком этично выразился я.

Зарина будто лимон укусила:

– Сплетни. Разговоры. Домыслы. Вчерашнее покушение очень некстати.

Я устремил взгляд в потолок, пальцы сплелись над животом, ноги машинально скрестились. Меня не трогали перипетии Варфоломеиной семейки, сами разберутся. Пришлось перебить, склоняя тему на более злободневное и мне непонятное:

– Почему мужчины ходят в юбках? Их заставляют, как ты говорила, собственницы?

Зарина хихикнула:

– Зачем заставлять? Представь мужчину и подумай… – Она снова не удержалась от смешка, прикрыв рот ладонью. – Им же в штанах неудобно!

Логично. А против логики не попрешь.

– Папринций – что за должность? – Я опять поменял тему.

– Эй! – негромко раздалось в окне. – Спите? Всю жизнь проспите.

Словно нарисованные, в проеме маячили две головы. Первая, звавшая нас и любопытно заглядывавшая внутрь, принадлежала – я вспомнил имя – Аглае, вторая – Томе.

Всписк Зарины ушел в ультразвук. Взвившийся златоглавый вихрь в мгновение ока перенесся на собственную лежанку. Как по воздуху. При такой скорости я допустил бы даже телепортацию.

О телепортации оставалось лишь мечтать. Движение во тьме не прошло для Томы незамеченным, ее голова исчезла, быстро смененная несколькими другими.

– Полнолуние! – как бы объяснили они, словно что-то объясняя. – Вылезайте, только тихо.

Все были одеты как Зарина. Парад приведений. Закутавшись в простыни с головой, они загадочно блестели выглядывавшими лицами, глаза в лунном свете горели предвосхищением чего-то грандиозного.

Уже готовая, то есть правильно упакованная, моя соседка вскочила с лежака, босые ноги в три шлепка достигли окна. Подхватив ниспадающие края ткани и задирая их по самое не балуй, Зарина ринулась покорять подоконник.

– А ты? – Вскарабкавшись, она испуганно замерла в проеме. – Я без тебя не пойду, мне нельзя, я заложник.

– Сейчас буду, – пообещал я. – Прыгай.

Окно очистилось, снизу донесся приглушенный удар.

Замотавшись по примеру других, я оперся о подоконник правой ладонью и одним движением перемахнул наружу. Едва не задавленная заложница шарахнулась в сторону.

Мы оказались последними. Ученицы двигалась к противоположной стене школы, по ходу вытягиваясь в колонну. Ни свечей, ни факелов. В свете полной луны окружающее было резким