София и тайны гарема - Энн Чемберлен

— Мы видели его!

— Вернее, видели его голову.

— На колу.

— Аллах да защитит нас всех!

— Он мертв!

— А когда мы увидели и узнали его…

— …то послали за евнухом…

— И он подтвердил!

— У Фонтана Палачей!

— Мы просто проходили мимо, госпожа.

— Конец надеждам!

— Конец жизни!

— Аллах да спасет нас!

— Он мертв!

Наконец Нур Бану улучила возможность вставить словечко.

— Он мертв? А ну успокойтесь, глупые девчонки! Кто мертв?

Сафия продолжала невозмутимо разглядывать в зеркало свои волосы, еще взлохмаченные после страстной ночи с возлюбленным. Девушки ее не интересовали. Осторожно повернув зеркало, она жадно вглядывалась в лицо Нур Бану и заметила, как от ужасного предчувствия оно помертвело и с него разом сбежали все краски. Единственное слово, которое дошло до ее помутившегося сознания, было имя отца ее единственного сына.

— Селим!

— Селим?! Аллах да поможет мне! Нам конец! — Эти слова, казалось, вырвались из самой глубины ее разбитого сердца.

— О, нет!

— Это не Селим, госпожа!

— Аллах милостив!

— Он защитит вас, госпожа!

— Селим жив!

— Да будет благословенно имя Аллаха!

— Но это… это Луфти Эфенди!

— Луфти Эфенди, друг нашего господина Селима.

— И вот Луфти Эфенди мертв.

— Казнен.

— Возле Фонтана.

— Но за какое преступление? — Лицо Нур Бану все еще было бледным как смерть, дрожащий голос выдавал охвативший ее ужас.

— За пьянство, — упавшим голосом объяснила Белькис.

— О, госпожа!

— Все уже знают! И султан тоже знал.

— Луфти Эфенди пил.

— …они вместе пьянствовали с нашим господином Селимом прошлым вечером.

— Прямо здесь, во дворце.

— Говорят, праздновали отъезд бея из Магнезии.

— И Луфти Эфенди поймали.

— Когда он возвращался к себе пьяный.

— Нам сказали, что султан просто наступил на Эфенди.

— Говорят, он был мертвецки пьян, просто языком не ворочал.

— Лежал пластом, как мертвый, даже пошевелиться не мог…

— …причем как раз там, где султан не мог его не заметить.

— И вот он и в самом деле мертв.

— Теперь он уже больше не сможет оскорблять нашу веру.

— За это нужно благодарить Аллаха… вероятно. — Голос Белькис упал, голова беспомощно свесилась на грудь. Всем своим видом девушка демонстрировала величайшее горе, которое была бессильна выразить словами.

Нур Бану изо всех сил старалась взять себя в руки.

— Но Селим? Что с моим повелителем Селимом?

— Мы думаем, он жив.

— Если на то воля Аллаха.

— Очень трудно было понять.

— Но евнухи говорят, он жив, госпожа.

Один из евнухов Нур Бану, оказавшийся в комнате, молчаливым кивком подтвердил, что так оно и есть. Но Нур Бану, снедаемая тревогой, послала других евнухов с приказом выяснить все в точности и рассказать ей.

— Думается мне, — продолжала между тем расхрабрившаяся Белькис, — что эта публичная казнь была задумана, как предупреждение.

— И не для кого-то там, а именно для нашего господина Селима.

— Чтобы дать ему понять, как сильно недоволен султан привычками своего единственного сына.

— Чтобы тот одумался.

— И он обязательно исправится, — с жаром закивала Нур Бану. — Это его долг. — Она наконец нашла в себе силы встать на ноги, но голос едва повиновался ей. Потом, окончательно собравшись с духом, даже нашла в себе силы добавить: — Я сама найду для него хорошую девушку. Самую красивую, какую только смогу. Или мальчика. Пусть будет мальчик, раз его не влечет к женщинам.

Слегка повернув голову, Сафия заметила, как в углу комнаты вспыхнули и погасли зеленые глаза, но даже ухом не повела, совершенно уверенная в том, что во всем гареме только ей одной известна тайна прошлой жизни Газанфера.

— Да поможет нам Аллах. Все будет хорошо, девочки. Нужно успокоиться.

После этого Нур Бану принялась отдавать евнухам приказы. Но хоть она изо всех сил и старалась казаться спокойной, гарем гудел, как встревоженный улей. Азиза и Белькис, обнявшись, забились в какой-то уголок и молчали, как мыши. Остальные же женщины продолжали в панике метаться из угла в угол.

Только девушка в зеленом — новенькая — осмелилась робко прервать эту сцену.

— Госпожа, значит, мы уже не отправимся в путешествие по морю?

Тишина, обрушившаяся вслед за этими словами на всех, кто находился в комнате, подсказала девушке, какую она сморозила глупость.

Сафия на лету перехватила взгляд, которым молча обменялись Азиза и Белькис, и без труда отметила, как побледнели их свеженькие мордашки. На лицах девушек отразилась борьба. Их явно терзали сомнения. Видимо, ни та, ни другая не решались заговорить первой. В конце концов тяжелая обязанность выпала на долю Азизы. Сафия видела, как та долго кусала губы, пока на них не выступила кровь.

Только спустя какое-то время она осмелела настолько, что решилась произнести то, что вертелось у нее на языке.

— Госпожа…

— Что тебе, Азиза? — От резкого окрика девушка съежилась от страха. Супруга Селима, разгневанная тем, что ее отрывают по пустякам, буквально испепелила несчастную взглядом.

— Госпожа, вы не знаете… Это еще не все. Случилось еще кое-что. Еще одно предупреждение.

— Предупреждение? Что еще за предупреждение?

Азиза судорожно сглотнула:

— Султан издал приказ… — От страха перед неизбежностью того, что сейчас должно произойти, язык уже не повиновался ей. В поисках поддержки Азиза повернулась к подружке.

— Наш повелитель Селим не будет назначен губернатором Магнезии, — продолжала Белькис, придя на помощь Азизе. Язык у той, похоже, просто присох к гортани. — В знак своего глубочайшего разочарования и неудовольствия сыном султан объявил, что решил назначить вместо него губернатором своего внука, принца Мурада.

На миг сверкающие глаза Нур Бану вонзились в лицо Сафии. Нет, страшно ей не было. Скорее то, что она испытывала сейчас, было похоже на пьянящее возбуждение. Должно быть, именно так страсть к извращенным наслаждениям возбуждала и Селима. Сафия думала о том, что сумела одним движением пальца убрать его с дороги, и это было странно и волнующе.

А потом комната как будто взорвалась. Ярость Нур Бану была страшна — с жалобными криками бились в клетках перепуганные попугаи, и разноцветные перья кружили в воздухе, словно сорванные ураганом листья.

— Убирайся! Убирайся отсюда! — визжала Нур Бану, тыча пальцем в Сафию.

Но этим дело не закончилось. Взгляд Нур Бану случайно упал на скляночки с чудодейственными кремами, и через мгновение они вслед за угрозами и оскорблениями одна за другой полетели в Сафию. С жалобным звоном драгоценное венецианское стекло из Мурано разлетелось брызгами осколков, и в воздухе поплыл аромат жасмина. Остальные баночки с глухим стуком шлепались о подушки совсем близко — слишком близко — от спутавшихся локонов Сафии.