О любви и не только… (сборник) - Виктория Токарева

Хочется всего: и верности, и благополучия. Но, как говорится: «Кругом шестнадцать не бывает».

Анжела вернулась из магазина. Вернее, из магазинов. Она ходила за стиральным порошком и за морковкой.

– Тебе хозяин звонил, – сообщил Иннокентий. – Просил позвонить. Оставил телефон.

– Не буду, – испугалась Анжела.

Елена выгнала Анжелу, обвинив в воровстве. Сказала, что у нее пропала бриллиантовая подвеска. Тоже мне, королева Марго.

Анжела никаких подвесок в глаза не видела и дальнейших выяснений не хотела.

Раздался телефонный звонок. Анжела ждала, что звонок иссякнет, но он все звонил и звонил.

– Подойди! – крикнул Иннокентий.

Анжела сняла трубку и услышала голос Николая.

– Я вас не слышу! – крикнула Анжела.

– Слышишь, – сказал хозяин. Голос у него был теплый.

– Чего? – настороженно отозвалась Анжела.

– Очень неприветливо, – заметил Николай.

– Ну… – замялась Анжела. – Чего хотите?

– Пообедать.

– А что надо сготовить?

– Я приглашаю тебя в ресторан. Нам сготовят… Ты где живешь?

– Улица Новаторов, шесть. А что?

– А подъезд какой?

– Третий. А что?

– В восемь часов спускайся к подъезду.

– Утра? – не поняла Анжела.

– Кто утром по ресторанам ходит? В восемь вечера.

– Я у Киры Сергеевны спрошу.

– О чем?

– Можно ли мне с вами в ресторан…

– Ты совершеннолетняя. Можешь не спрашивать. В одиннадцать будешь дома.

– Ой! – отреагировала Анжела.

«Совсем дикая, – подумал Николай. – Хорошо!»

Ресторан был с каменным полом. Почти пустой. Гулкий, как вокзал.

Подошел молодой негр и спросил на чисто русском языке, какое они хотят вино. Николай назвал. Негр кивнул головой.

– А вы в Москве живете? – спросила Анжела.

– В Мытищах, – уточнил негр.

– С ума сойти, – тихо подивилась Анжела.

Негр отошел.

Официантка принесла зеленое масло и хрустящий хлеб.

– Не перебивай аппетит, – посоветовал Николай.

– А тогда зачем принесли? – не поняла Анжела.

Она смотрела на Николая. Без жены он был другой, моложе, привлекательнее. Он был сам по себе, и это его украшало. Но все-таки Анжела годилась ему в дочки. Почти во внучки. Папашка. Начинающий дедок.

Негр принес бутылку. Разлил по фужерам. Николай попробовал, подержал во рту. Потом одобрительно кивнул. Это был целый ритуал.

Анжела тоже попробовала. Кислятина и больше ничего. С удовольствием бы выплюнула, но постеснялась.

Негр оставил бутылку и отошел.

– Я хочу тебя вернуть, – произнес Николай вместо тоста.

– Нет! – отрезала Анжела. – С Еленой Михайловной я работать не буду. Она врунья. Врет и не краснеет.

– Елена Михайловна ни при чем. Я приглашаю тебя в московскую квартиру.

– А она знает?

– Это ее не касается. Мы живем на разных территориях.

«Все везде одинаково», – подумала Анжела. Ее родители тоже жили на разных территориях.

– А что делать? – поинтересовалась Анжела.

– Все то же самое. Готовить, убирать.

– А выходной полагается?

– Если захочешь.

– С проживанием или вечером уходить?

– Как захочешь.

– А какая зарплата?

– Сколько скажешь… – Николай улыбнулся.

Он сидел расслабленный и счастливый. Самое время торговаться. Но Анжеле было неловко.

– Ну не знаю… Все-таки вы один. Нагрузка меньше…

– Я не один. С тобой, – поправил Николай.

– Приставать будете? – спохватилась Анжела.

– Как захочешь…

Сказка просто. Как будто ее приглашали не в Золушки, а в принцессы.

Появились музыканты. Трое парней. Один на клавишных, другой – на ударных, третий – гитара.

Гитарист был тот самый, со скульптурным ртом. Именно его видела она у продюсера. Значит, с продюсером ничего не получилось, – догадалась Анжела. На раскрутку денег нет. А в ресторане можно и без раскрутки.

Анжела подошла к музыкантам. Смотрела и слушала.

Ребята были молодые, профессиональные. Они не обращали внимания на Анжелу, делали свое дело.

Гитарист держал гитару в опущенных руках, настраивал, склонив голову. Анжеле стало его почему-то жалко.

Из глаз Анжелы потянулись и задрожали лучи. Но гитарист не видел и не чувствовал. Он стал играть, кидая руку на струны, прикрыв глаза. Чуть покачивался, будто медитировал.

Ударник подключился. Солист – тот, что на клавишных, – запел. Пел он спокойно, как бы для себя.

К Николаю подошла официантка. Принесла горячее.

Надо было возвращаться.

Анжела поселилась в городской квартире Николая.

Она никогда не ступила бы на территорию Лены, но Анжела обиделась. Лена выгнала ее с позором, обвинив в воровстве. Как будто нельзя было честно сказать: я ревную. Анжела бы поняла и ушла сама. Но Лене захотелось ее унизить и растоптать, размазать по стене. Дескать, Анжела – не самостоятельная гордая личность, а воровка и плебейка, дочь алкашки из глубокой провинции.

Пусть так. Но от Анжелы исходит запах цветения, и все пчелы летят на это благоухание. А от Лены веет унынием и увяданием. Ее можно просто пожалеть, а на жалости далеко не уедешь. Далеко ехать можно только на страсти. Может, не далеко, но быстро.

Весть о том, что Николай ушел из семьи, распространилась очень быстро. Освободился богатый, не старый мужик, без вредных привычек, в расцвете сил.

За ним началась буквально охота. Звонки, приглашения, прямые предложения. Молодые интеллигентные женщины протягивали себя, как таблетку на ладони. Оставалось только положить на язык и запить водой. Но Николаю не нужны были зрелые, состоявшиеся, опытные, пусть даже при всех достоинствах и регалиях. Ему нужна была Анжела – женщина-ребенок, воспринимающая мир бесхитростно и доверчиво.

Она спала рядом с ним тихо, как зверек. Ее дыхание было легким и чистым. Он засыпал с ней лицо в лицо. И ему снились сны такие же легкие и чистые.

Под утро она просыпалась, будила малая нужда. Она шла в утреннем свете – совершенно голая, с маленькой и нежной грудью, тонкими лодыжками и запястьями, с круглой попкой, такой совершенной, что жалко прятать. Николай испытывал к ней отцовскую нежность и мужскую страсть. И никогда он не был так силен и хорош, даже в молодости. А может, ему так казалось. И еще казалось: так будет всегда. Он хозяин жизни, и все зависит только от него.

В судьбу Николай не верил. Он верил в себя. Самая большая ценность – это жизнь. А самая большая ценность жизни – молодость. И он этим владеет. Он украл клад. Анжела – вот его богатство.

Образы жены и детей маячили на задворках подсознания, портили настроение. Но не окончательно и ненадолго. От угрызений совести Николай откупался деньгами. Семья деньги принимала и не верила в долгосрочность его зигзага. Они ждали, что Николай одумается и вернется.