Обольстительный шантаж - Джулия Джеймс

– Ты мерзавец! Что я сделала, чтобы ты так поступил со мной? Я всего лишь отказалась лечь в твою постель, поэтому ты решил нажать на меня. Преследовал меня повсюду, только потому, что тебе захотелось переспать со мной, а мне ты был не нужен! И за это ужасное преступление – за то, что я посмела сказать тебе «нет», – ты начал меня шантажировать. Ты играл жизнью моего брата, чтобы заполучить меня!

Лицо Диего потемнело от гнева.

– Ты сама пришла ко мне и предложила себя, чтобы выкупить его долги.

Лицо Порции исказилось.

– Разве у меня оставался выбор? Ты ясно дал мне понять, что ничего другого мне не остается. Я правильно тебя поняла: или ты получаешь от меня то, что хочешь, или тебя больше не интересует наш банк. Что, по-твоему, мне оставалось делать? Я хотела спасти Солтон...

Ее голос пресекся, а он рассмеялся – хриплый, насмешливый смех заставил Порцию задрожать.

– Ты полагала, что просто придешь ко мне, высокомерно позволив пользоваться своими аристократическими прелестями. Не снимая перчаток, чтобы не испачкать свои ручки прикосновением ко мне.

Глаза Порции сверкали ненавистью и яростью.

– Ты прав. Мне не следовало снимать перчаток, потому что ты и вправду меня испачкал. Я не была шлюхой, когда явилась к тебе, но ушла именно такой. Ты об этом позаботился! Но теперь мне хотелось бы с тобой рассчитаться. И я принесла тебе этот чек.

– Миллион фунтов?

Его голое прозвучал тише, хотя по-прежнему дрожал от гнева.

– Миллион – это все, что я смогла собрать. Конечно, я происхожу из древнего и некогда богатого рода, но ты сам... Одному Богу известно, какой частью своей несчастной родины ты владеешь, сколько рабов трудится на тебя днем и ночью, пока ты слоняешься по свету в поисках развлечений и удовольствий, покупая себе банки и женщин. Так что можешь обналичить этот чек или порвать его, мне все равно. Вы купили банк «Лоринг Ланчестер», мистер Саес, но не меня!

Мир кружился вокруг нее, горло точно сжала стальная проволока. Кое-как найдя двери, Порция вышла в коридор, захлопнув их за собой.

Он смотрел ей вслед, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Молодец, Хайме, очень хорошо!

Порция наклонилась над шатким столом мальчика, читая, что тот написал.

– Спасибо, мисс!

Белозубая улыбка осветила смуглое лицо ребенка, поднятое к ней, и Порция улыбнулась в ответ.

– Теперь переписывай следующее предложение. – Она надеялась, что ее не очень уверенный испанский все же вполне понятен детям.

– Ну, Мария, теперь ты покажи мне: свою работу.

В классе было жарко: здесь не имелось не только кондиционера, но даже и обычного вентилятора.

Нужда в деньгах ощущалась постоянно. Сколько бы детей ни принимал приют, на улице их всегда оставалось еще больше. Они приходили из городских трущоб, где нужда и болезни делали родителей, если таковые вообще имелись, безразличными к их судьбам. А приют, как теперь знала Порция, давал им единственный шанс получить хоть какое-то подобие образования, а значит, и надежду на будущее.

Привела ее сюда одна фотография в листовке благотворительного фонда, которая пришла с почтой. Фонд заботился о сиротах из стран третьего мира, и Порция отложила проспект в сторону. Возможно, позже она отправит им чек. Прошла уже неделя после ее бурной встречи с Диего Саесом, и Порция не могла продолжать жить, делая вид, будто ничего не случилось. Хью, получив ее заявление об уходе с работы, тотчас позвонил ей, упрашивая отказаться от этой идеи, но Порция настояла на своем. Она больше не могла вернуться к своей работе, настолько бессмысленной ей казалась теперь перспектива проводить свою жизнь в поисках фамилий давно скончавшихся натурщиков для второстепенных портретистов.

По большому счету все казалось ей теперь бессмысленным.

Том увез Фелисити в отпуск, а Порция с трудом заставила себя заниматься обычными домашними делами и ходить в магазин, но невидимый стеклянный колпак продолжал отгораживать ее от остального мира.

Так продолжалось, пока не пришла эта благотворительная брошюра. Когда Порция открывала следующий конверт, ее глаза остановились на фотографии мальчика. Лет двенадцати-тринадцати, босоногий, в рваных штанах и грязной рубашке, он спал, свернувшись калачиком, на пороге какого-то дома.

Снимок был не очень четкий, лица ребенка не было видно, только длинные темные волосы, но она не могла отвести взгляд от фотографии. Порция взяла брошюру и принялась читать. Речь шла о приюте для уличных детей в Латинской Америке, Благотворительная организация давала кров детям, лишенным дома. На других фотографиях Порция увидела худых, грязных ребятишек, ищущих еду на помойках, семьи, готовящие нехитрый обед на фоне покосившихся трущоб.

Она уже открыла ящик стола, чтобы достать чековую книжку, но вспомнила, что уже не сможет дать столько, сколько раньше. Деньги, заплаченные Диего Саесу, были ее личными средствами и доходом, полученным от срочной продажи принадлежавших ей акций.

Миллион фунтов за секс.

Порция горько усмехнулась. Теперь у него на миллион больше. Еще один кирпич в золотой башне, а эти дети живут в нищете и отчаянии, причем в той же самой стране, откуда он родом.

Марагуа. Приют спасал бездомных детей столицы этой страны, Сан-Кристо. Знает ли Диего об их существовании? Эти исковерканные жизни были так далеко от его приятного существования, словно он обретался на другой планете.

Ее глаза остановились на заголовке «Как вы можете помочь». Прочитав написанное ниже, Порция задвинула ящик стола и взялась за телефонную трубку. Она придумала, как отомстить Диего.

Отец Томазо договорил молитву, осенил стол крестным знамением и уселся на место. За всеми столами дети принялись болтать, в то время как старшие ребята раздавали еду.

– Ну что же, – обратился отец Томазо к взрослым, сидевшим за одним столом с ним, – как себя чувствуют наши новые добровольцы?

Он добродушно улыбался. Уже очень пожилой, он все еще был полон сил и решимости бороться за свои идеи, которые вдохновляли его всю жизнь.

Многие добровольцы были из Соединенных Штатов и Великобритании, главным образом студенты, приезжавшие сюда на каникулы или во время перерывов в учебе.

Порция осмотрелась. Столовая была простой чистой комнатой, но строгую скромность помещения оживляла яркая лента на стенах – на ней были развешаны красочные рисунки детей. Живая радуга, созданная с энтузиазмом и рвением. Каждой ребенок, попадавший в приют, рисовал здесь свое любимое животное. Это была лестница их спасения, их надежда уцелеть в жизненной буре.

Собственная жизненная буря едва не уничтожила Порцию. И она никогда уже не сможет оправиться.