Флора и фауна - Райдо Витич

Ровно в семь перед ней распахнули двери номера.

Около семи я стукнула каблучком в соседкину дверь, потому что руки были заняты — в одной торт, в другой два кило винограда. И приготовила до идиотизма наивную маску лица открывающему. Им оказался Сергеев. Холеный, одетый с иголочки и чисто по-английски, строго и аккуратно, от носков домашних туфель до запонки в манжете рубашки. Я могла побиться о заклад: на нем не было и нитки искусственной ткани, ни одной пуговицы меньше, чем за сто долларов дюжина. Мне захотелось отвесить джентльмену низкий поклон, подметя кокошником и кистью руки цементный пол лестничной клетки. Но, увы, мой костюм имел иной дизайн — упрощенный для особо нетерпеливых.

Мужчина пробежался по моей конституции взглядом, не обратив внимания ни на улыбку от сережки до сережки, ни на ножки, выглядывающие из-под юбки ровно на метр.

Скверно. Если мужчина уделил моим достоинствам не больше двух секунд, значит, к семейству озабоченных не относится, и ловить его за доверчивое место бесполезно. Видно, Галина не глупа и жеманство оставила в юности. Плюс ей, мне минус — зачем я тогда в мини вырядилась? Ну, с другой стороны, не попробуешь — не узнаешь.

— Здравствуйте, я из соседней квартиры. Меня Зоя зовут, — поперла напролом в квартиру, выставив торт. — Я к Галине. Вот, — сгрузила несколько растерявшемуся мужчине на руки провиант. Захлопнула дверь, скинула туфельки, вроде как опомнилась. — А ничего, что я к вам?

— Проходите, — ровным голосом пригласил Леонид, сохраняя маску невозмутимости на лице. Секундная слабость была побеждена, и на сцене опять выступал уверенный и немного надменный лорд. — Вам придется подождать — Галина занята.

Чем это, интересно? Крапает очередной научный труд или фикус поливает?

Ой, тетенька, не стоит так усердствовать в трудовом направлении — в любовно-половом оно лучше будет — мужик все ж в доме.

— Чай? — сгрузив мой презент на кухонный стол, спросил Леонид и опомнился. — Извините. Разрешите представиться: Леонид.

— А по отчеству? — засмущалась я.

— Я настолько стар? — выдавил холодную улыбку.

— Что вы, наоборот… в смысле, молоды. Вы муж Галины, да? — отодвинула стул и плюхнулась на него быстрее, чем Сергеев попытался помочь, поухаживать.

— Жених, — сообщил сухо и оглядел помещение, видно, выискивая слуг или кнопку звонка для их вызова.

— Вы неместный, да? — открыв рот от восхищения, спросила я. Мужчина, наконец, удостоил меня взгляда прямо в глаза, и я заметила под чопорно-надменным занавесом тумана в них живость и любопытство. Не совсем вереском покрылся на новой Родине, жива, значит, рассейская душа.

— Отчего вы так решили?

— Выглядите, как на картинке журнала мужской моды.

Сергеев выгнул бровь и вдруг улыбнулся почти тепло и искренне:

— Я из Англии. Бетфорд.

— Фамилия, да?

— Город.

— О-о-о! — округлила глаза, как положено неискушенной провинциалке, которая в жизни ничего, кроме Отечества масштабом с Селезневку, не видела.

Лорд выдавил улыбку и в который раз огляделся: может, не знал, как стол сервировать, может, не решил еще, надо ли. Я помогать не стала — ногу на ногу закинула, и скромно сложив руки на коленях, принялась пристально изучать «англичанина». Он смутился по истечении минуты и решился-таки на героический подвиг сервировки. Пока чашки перемещались на стол, Сергеев три раза погладил взглядом мои конечности.

Нет, родной мой, сколько бы ты стафтерьера не изображал, а рожден русской борзой, и ею останешься.

— Вы почти совсем без акцента говорите.

— Я русский.

— Там работаете, да? А кем?

— Бизнесмен.

Теперь, наверное, надо воскликнуть:

— А-а-а!

"О" то уже было.

— Тяжело из страны в страну лететь, — вздохнула сочувственно вдобавок.

— Я живу в Англии.

— То есть совсем, совсем?

— Да.

— У-у-у.

— Что значит, «у»?

— Нет, ничего. Вы не беспокойтесь, ничего не надо, я пойду. Галине привет передавайте. До свидания, — встала и вышла, оставив лорда в растерянности.

Теперь нравится — не нравится, а думать ты обо мне будешь. Сначала о моем странном поведении, а потом о достоинствах фигуры и лица, о наивности и о том, что из такого набора можно сварить.

Бройслав сидел в кресле и листал журнал. Ничто вокруг не напоминало о том, что он ждал даму: ни свечей на столе, ни фруктов в вазе, ни элегантного смокинга на мужчине — легкая рубашка и брюки в тон. Более того, Энеску даже не встал, приветствуя девушку, но и это не насторожило ее.

Его охранник, здоровенный мужчина, подвинул ей кресло, приглашая присесть, а Бройслав отложил журнал.

— Добрый вечер, — улыбнулась Валя, стараясь быть милой и максимально приветливой.

— Добрый, — слабо улыбнулся в ответ Бройслав, с некоторой усмешкой разглядывая платье гостьи. Чудачка вырядилась в платье для коктейлей, присовокупив к нему килограммовые золотые серьги. — Вы очаровательны, — выдавил избитый комплимент.

— Спасибо, — кокетливо хлопнула ресницами она.

Мужчина смотрел на нее и волновал, заставляя чувствовать себя неуютно. Нужно было что-то говорить, и она надеялась, что разговор начнет он, а она его поддержит, но Бройслав молчал. Пришлось что-то придумывать самой.

— Вы прекрасно говорите по-русски.

— Вы мне льстите. У меня жуткий акцент.

— Почти незаметный. Слышали бы вы мой французский.

— Вы изучали французский?

— Немного, — смутилась, подумав, что он сейчас скажет что-нибудь на этом языке, а она из всего курса только пять предложений и помнит. — Английский лучше.

— Да вы полиглотка. Завидую. У меня нет способности к языкам. С трудом выучил пять.

И опять молчит, смотрит, загадочно щурясь.

— Э-э-э… надолго к нам?

— Разве ваш шеф не сказал?

— Он хранит тайну клиентов.

— Серьезно? — не поверил Бройслав.

— Да.

— Значит, у него есть тайны от своих служащих?

— Как у любого человека.

— И у вас?

— Ну-у… и у меня.

— Как интересно. У меня предложение: давайте вместо бокала шампанского на брудершафт, обменяемся своими тайнами? Откровенность располагает и создает атмосферу близости.

Его грудной баритон был неподражаем и действовал волнительно. Валя кивнула, согласная разом на все.

— Какая у вас есть тайна, милая?

"Милая" было принято девушкой, как достижение успеха у Бройслава. Она и понятия не имела, что всех женщин он называл «милая», чтоб не утруждать себя, запоминая их имен.

— Я…люблю сладкое, — качнулась к нему.