Символическая жизнь. Том 2. Работы разных лет - Карл Густав Юнг

первого января anno Domini 1300[139]. Добрая половина причин, почему сегодня все обстоит именно так, а никак иначе, погребена во вчерашнем дне. Наука в своих попытках установить причинно-следственные связи вынуждена обращаться к прошлому. Мы преподаем сравнительную анатомию, однако почему-то забываем о сравнительной психологии. Психика не сложилась в наши дни, она восходит к доисторическим временам. Насколько изменился человек за десять тысяч лет? Поменяли ли олени свои рога за этот короткий промежуток времени? Конечно, волосатый человек ледникового периода становится неуловимым, если пытаться отыскать его среди гуляющих по Пятой авеню в Нью-Йорке. Но вы поразитесь услышанному, если проговорите с ними сто часов о душевной жизни дикарей. После этого самые заплесневелые пергаменты станут читаться как новомодные триллеры. Вы поймете, что нынешние тайны консультационных комнат вполне поддаются выражению на средневековой латыни или убористым византийским письмом.

1267 О том, что врач может услышать, если внимательно слушает, по поводу фантазий, снов и интимных переживаний, не упоминается ни в Британской энциклопедии, ни в учебниках или научных журналах. Эти тайны ревностно охраняются и тщательно скрываются, их очень боятся и уважают. Вот подлинная частная собственность, сведения о которой никогда не разглашают, ибо их опасаются как нелепиц – и почитают как откровения. Они сверхъестественны, они сомнительны, быть может, смешны или прекрасны; так или иначе, это наши болезненные уязвимости, которые властвуют над всеми выборами индивидуальной жизни. По общему согласию они неведомы и презираемы, подобно старинным пергаментам с их неразборчивыми, неэстетичными иероглифами, этим свидетельствам мракобесия и глупости древних. Мы не знаем их содержания – и в равной степени не знаем, что происходит в более глубоких слоях нашего бессознательного, ведь «знающий не говорит, говорящий не знает»[140]. Внутренний опыт такого рода накапливается, а социальные связи между людьми уменьшаются. Человек обособляется без видимой причины. Наконец одиночество становится невыносимым, и ему приходится кому-то довериться. Многое тогда зависит от того, правильно его поймут или нет. Если поймут неправильно, последствия могут быть фатальными. К счастью, такие люди инстинктивно проявляют осторожность и, как правило, не говорят больше необходимого.

1268 Когда выслушиваешь подобную исповедь, а пациент сообщает, что хочет лучше понять себя, некоторые познания сравнительного толка будут крайне полезны. Когда упомянутый выше убежденный рационалист впервые пришел ко мне на прием, то был в такой панике, что даже я ощутил, как перед ним распахиваются ворота сумасшедшего дома! Он подробно рассказывал о своих переживаниях и невзначай обмолвился об изумительно ярком сновидении. Я тогда встал, взял с книжной полки старинную книгу и показал ему со словами: «Видите дату? Книге около четырехсот лет. А теперь смотрите!» Я открыл книгу на том месте, где была напечатана любопытная гравюра на дереве, почти в точности передававшая содержание его сна. «Видите ли, – сказал я, – ваше сновидение вовсе не уникально. Вы не жертва патологии и не стоите особняком от остального человечества из-за необъяснимого психоза. Вы просто не осведомлены кое о каких переживаниях, что на самом деле подвластны человеческому познанию и пониманию». Сколь несказанное облегчение его охватило! Он собственными глазами узрел документальное подтверждение своего здравомыслия.

1269 Вот лишнее свидетельство тому, что историческое сравнение – не просто ученое увлечение, а вполне практичное и полезное занятие. Оно снова и снова открывает перед нами дверь к человечности, казалось бы, захлопнутую навсегда. Было бы чем гордиться тому, кто отрицает, осуждает или высмеивает эти будто бы аномальные и нелепые переживания. Их не следует отвергать, ибо они содержат в себе индивидуальную ценность, утрата которой влечет определенные последствия и наносит урон личности. Нужно помнить о том уважении, какое в минувшие века оказывалось подобным переживаниям, поскольку так мы поймем их чрезвычайную значимость, которую сегодня, в своем невежестве, вынуждены им все-таки приписывать – вопреки самим себе.

1270 Понимание болезни не излечивает, но оказывает определенную помощь, потому что с понятной трудностью справиться гораздо легче, чем с непостижимой тьмой. Даже если в конце концов рациональное объяснение не найдется, мы, по крайней мере, будем знать, что не единственные столкнулись с «воображаемой» стеной, а вошли в число многих, тщетно пытавшихся на нее взобраться. Мы по-прежнему разделяем общечеловеческую судьбу, мы не отделены от человечества неким субъективным дефектом. Значит, ни к чему рассуждать о невосполнимой утрате личной ценности и ковылять далее по жизни на костылях безжизненного рационализма. Напротив, у нас появляется вдруг смелость, мы готовы принимать и усваивать иррациональность своей личной жизни и жизни как таковой.

1271 Инстинкты суть наиболее консервативные качества любой жизни. Ум не рождается как tabula rasa[141]. Подобно телу, он обладает предопределенными индивидуальными способностями, или моделями поведения. Те проявляют себя в постоянно воспроизводимых моделях психического функционирования. Птица-ткач непременно совьет гнездо в привычном виде, а человек, несмотря на всю мнимую свободу и внешнюю изменчивость, будет психологически функционировать согласно «первоначальным» закономерностям – до поры, как говорится, то есть до тех пор, пока по какой-то причине он не столкнется лоб в лоб со своими живыми и вездесущими инстинктивными истоками. Тогда инстинкты примутся протестовать, начнут порождать своеобразные мысли и эмоции, тем более чуждые и непонятные, чем сильнее сознание отклоняется от исходного соответствия этим инстинктам. Поскольку сегодня человечеству угрожает самоуничтожение из-за ядерного оружия, мы переживаем фундаментальное восстановление наших инстинктов – в различных формах. Я называю психологические проявления инстинктов «архетипами».

1272 Архетипы ни в коем случае не являются бесполезными архаическими пережитками или реликвиями. Это живые существа, вызывающие формирование сверхъестественных идей или господствующих представлений. Слабое понимание воспринимает эти «прообразы» в архаичной форме, поскольку они обладают сверхъестественной привлекательностью для недоразвитого ума. Тот же коммунизм – это архаичный и крайне коварный образ жизни, характеризующий примитивные социальные группы. Оно подразумевает беззаконие вождя как жизненно необходимую компенсацию; этот факт способно игнорировать только рационалистическое предубеждение – прерогатива варварского ума.

1273 Важно помнить, что мою теорию архетипов часто и неправильно называют теорией унаследованных идей или принимают за своего рода философские рассуждения. В действительности архетипы относятся к области инстинктивной деятельности и в этом смысле представляют собой унаследованные образцы психического поведения. По сути, они наделены определенными динамическими качествами, которые с психологической точки зрения характеризуются как «автономность» и «нуминозность».

1274 Я не знаю более надежного пути обратно к инстинктивной первооснове жизни, чем постижение этих психологических моделей, которые позволяют нам осознать природу инстинктивной установки. Инстинкт выживания возникает как реакция на склонность к массовому самоубийству, олицетворяемую водородной бомбой, и на лежащий в ее основе политический раскол мира, явно рукотворный