Фауст - Лео Руикби

Как писал Бакс, ни для кого не было секретом, что фон Зиккинген «интересовался магией». Рассказывали, что его увлечение магией началось ещё в юности. Тяга Франца фон Зиккингена ко всему мистическому была отчасти унаследована им от отца, Швайкарда, по слухам также интересовавшегося и даже занимавшегося астрологией. Адам Вернер, живший в Гейдельберге, сообщал своему шурину и лидеру Реформации Георгу Спалатину (1484–1545), что фон Зиккинген не принимает никаких важных решений без совета астролога. Уже после гибели фон Зиккингена Вернер нашёл астрологическое предсказание на 1523 год, сделанное для него Вирдунгом, и сделал копию. Ворота замка фон Зиккингена были открыты для учёных-гуманистов, приверженцев Реформации, оккультистов и интеллектуалов его времени. Они были открыты и для Фауста.

Хотя фон Зиккинген не знал латыни и потому мог искать преподавателя, несомненно, что к Фаусту его привлекла именно «склонность к мистическому». При таком интересе невозможно представить, что фон Зиккинген и Фауст не встретились лично. Возможно, Фауст обещал ему богатства Креза? Возможно, они говорили об античной философии, о Платоне и Аристотеле? Возможно, именно в астрологическом прогнозе Фауста фон Зиккинген разглядел черты своего будущего? Не исключено, что Фауст напомнил ему о совете Аристотеля, как говорят, данном Александру Великому, – никогда не начинать войну, не посоветовавшись с астрологом. (Речь идёт о приписываемой Аристотелю еретической книге Secretum secretorum или «Тайная тайных». В то время текст книги «Тайная тайных» был у всех на слуху, и это произведение вполне могло оказать влияние на астрологические взгляды фон Зиккингена.)

Однако встреча Фауста и фон Зиккингена исчезла в дымке истории. В залах замка Эбернбург, где всегда полно туристов, больше не говорят о мистике, а в «Историческом доме доктора Фауста» не найти счёта, выписанного Георгию Фаусту с компанией. От этой встречи не осталось ничего, ни одной обрывочной записи.

Гнуснейший из пороков

Судя по крайне тенденциозному отчёту Тритемия, в Кройцнахе Фауст отличился вовсе не знанием астрологии, латыни или «всего мистического»: «… Вскоре… он стал развращать своих учеников, предаваясь гнуснейшему пороку, и, будучи изобличен, скрылся от угрожавшего ему строгого наказания»{97}.

Если Тритемий написал правду, то фон Зиккинген, как покровитель Фауста, должен был уволить его с должности. Но что такое эти самые «гнуснейшие из пороков»? В 1936 году латинское выражение nefandissimo fornicationis genere перевели очаровательной фразой «род трусливой непристойности», в которой столько же дьявольского, сколько в экстравагантно закрученных усах, – и до сего времени никто не предложил другого перевода. Язык того времени отличался от современного, и я сомневаюсь, что переводчик воспроизвёл смысл латинской фразы Тритемия. Да, какие-то виды непристойности можно охарактеризовать такими словами, но на латыни всё звучало строже: nefandissimo, то есть нечестивое или греховное, и fornicationis, что означает внебрачную связь, иначе говоря – добровольный сексуальный контакт мужчины и незамужней женщины. Поскольку в те времена институт брака был священным, внебрачная связь, как и супружеская измена, означала серьёзное преступление. Это значит, что речь могла идти не только о сексуальном насилии в отношении мальчиков – к тому же в таком случае Тритемий определил бы это действие как «содомия».

Впоследствии против Фауста будут выдвинуты более конкретные обвинения в содомии. Лерхеймер описал случай в Кройцнахе следующим образом: «Он [Фауст] улизнул оттуда потому, что был обвинён в содомии»{98}. Ранние упоминания о неких аморальных поступках Фауста также можно интерпретировать как эвфемизмы содомии. Когда Манлий писал, что Меланхтон называл Фауста нечестивым чудовищем – бесстыдным, грязным и беспутным, это может говорить о сексуальной девиации{99}. Хогель также осуждал «бесовскую жизнь» Фауста, называя его «печально известным нечестивцем», а когда Фаусту запретили посещение Нюрнберга, в официальном сообщении значилось: «Известный содомит».

Обвинение в содомии было весьма серьёзным. Считают, что этот грех заставил Господа уничтожить города Содом и Гоморру со всеми жителями (Быт., 19). Содомия была запрещена по первому императорскому кодексу «Каролина» 1532 года, причём нарушение этого положения каралось смертью. Уголовно-судебное уложение Священной Римской империи германской нации было единственным средневековым сводом законов, предусматривавшим наказание за содомию. Ещё в 1509 году Ульрих Тенглер (ок. 1435–1511) опубликовал наставление для немецких юристов, требовавшее назначать смертную казнь за сексуальные действия, совершаемые лицами одного пола, а Уголовно-судебное уложение 1532 года слово в слово повторяло кодекс Бамбергского епископства. Впрочем, прецедент был создан ещё в 1277 году, когда Рудольф I фон Габсбург, первый представитель династии Габсбургов на престоле Священной Римской империи, осудил дворянина к сожжению на костре за vicim sodomiticum, то есть за содомский грех{100}.

Содомия считалась грехом, противным природе. Хотя общее определение содомии включало такие сексуальные акты, как мастурбация, взаимная мастурбация между лицами одного пола, а также половые сношения между лицами одного пола, терминология эпохи Возрождения допускала широкое толкование. Поэтому термин «содомия» означал многие преступления – измену, государственное преступление или публичное оскорбление монарха, богохульство, моральную нечистоплотность, этническую дифференциацию и многое другое. Так как наказания, прежде назначавшиеся за это «преступление», объединяли сексуальные табу с понятием религиозного греха, то «ересь» могла на самом деле означать содомский грех и наоборот. То, что обвинения в содомии в числе прочих выдвигались против «ведьм», лишний раз открывает связь между сексуальной и духовной девиацией, считавшейся преступлением против христианства{101}.

С сексуальным грехом ассоциировалось не только ведовство, то есть преступное колдовство, но также любые формы нехристианской магии. Хотя объявляя себя «вторым в магии», Фауст вызывал ассоциации с Заратустрой, мы вправе предположить, что одновременно он, не желая того, ассоциировался с Хамом, сыном Ноя. По мнению христианского писателя раннего Средневековья Иоанна Кассиана Римлянина, Хам, как сын сыновей Сета, унаследовал и сохранил их демоническую магию. Проклятый Хам стал героем обличительных историй, говоривших о пагубности распутства. В своём «Уставе» святой Бенедикт советовал читать по вечерам Collationes («Сопоставления») Кассиана, и можно не сомневаться, что, как монах-бенедиктинец, Тритемий был знаком с этим произведением. Вполне логично, что с позиций Тритемия Фауст мог выглядеть человеком с сексуальными отклонениями.