Фауст - Лео Руикби

О Залмоксисе известно сравнительно мало. Впервые его как полумифического персонажа, которого геты почитали как бога, упомянул Геродот (ещё в 420-х годах до н. э.). Гораздо больше классические источники сообщают о Заратустре. В I веке н. э. Плиний Старший приписал Заратустре открытие магии, утверждая, что он жил приблизительно за 6000 лет до Платона. Греческие и римские авторы считали Заратустру первым среди магов. Если первый маг когда-нибудь существовал, им был Заратустра. Заратустрой восхищались видные представители герметического направления. Марсилио Фичино считал Заратустру предтечей столь чтимого им Платона, а Пико делла Мирандола неоднократно ссылался на Заратустру в 900 знаменитых тезисах 1486 года, притом что Симона-мага он упомянул всего один раз. Тритемий считал Заратустру творцом создателем всех магических искусств: «Ведовство и заклинания… были впервые придуманы Заратустрой, царём Бактрии»{77}. В «Климентинах» («Встречи») Заратустру, также известного под именем Хам (сын Ноя), называют «первым некромантом»; позднее об этом говорилось в «Молоте ведьм» и в книге Реджинальда Скота «Открытие колдовства».

Ещё до смерти Фауста с 1549 по 1560 год Манлий говорил на своих лекциях, что Меланхтон сравнивал Фауста с Симоном-магом. По словам одного из отцов раннехристианской церкви Иренея, Симон, стремившийся превзойти Петра, вошёл в историю христианства как «отец всех еретиков»{78}. Сочинение Иренея «Против ересей», написанное во II веке н. э., было опубликовано Эразмом только в 1526 году. Наконец, мы находим параллели в «народной книге», в которой у Фауста, как и у Симона-мага, есть своя прекрасная Елена (Троянская). Подобно Симону-магу, бывшему апостолу, Фауст был мятежным доктором теологии. «Народная книга» о Фаусте напрямую связывала две эти фигуры, предлагая Фаусту покаяться так же, как это сделал Симон-маг.

Однако реальная жизнь выдаёт лишь поверхностное сходство Фауста с фигурой Симона-мага. Можно предположить, что Фауст, говоря, что способен повторить чудеса, приписываемые Иисусу, заставляет нас вспомнить о Симоне-маге и его соперничестве с христианской церковью, но не более того. Фауст выглядит вторым Симоном-магом лишь с враждебной христианской позиции, причём эта связь возникла только после смерти Фауста. На взгляд современников Фауста и охотников за ведьмами, куда более узнаваемым выглядит указание на Заратустру.

Ссылка на то, что Фауст был вторым в гидромантии, также подразумевает известного предшественника. Поскольку ни Заратустра, ни Симон-маг не упоминались именно в связи с гидромантией, нам следует искать другого человека, с которым мог сравнить себя Фауст. Августин рассказывал о легендарном римском царе Нуме Помпилии, ставшем известным в Средние века. По Плутарху (ок. 46 – 127), Нума происходил из сабинян и стал царём Рима после Ромула, в VII веке до н. э. По рассказам Августина, Нума был маниакальным приверженцем гидромантии и определял будущее, гадая на воде. Источником информации мог быть Плутарх, пересказавший легенду о том, как Нума поймал двух сатиров, подмешав мёд и вино в ручей, из которого они пили воду, и заставил пленников предсказывать будущее.

История получила широкую известность среди магов, о ней знали Тритемий и, конечно, Агриппа. В работе «О недостоверности и тщете всех наук и искусств» Агриппа подтвердил оценку этой легендарной личности, назвав Нуму чем-то вроде римского Заратустры. Слова Фауста о том, что он был вторым, можно считать претензией на высокое звание наследника великих магов, а вовсе не признаком скромности.

Новый Ездра

Письмо Тритемия продолжалось в столь же негативном тоне.

«Ничтожество его мне давно известно. Когда я несколько времени тому назад возвращался из Бранденбургской марки, я столкнулся с этим человеком близ города Гельнгаузена, и там на постоялом дворе мне много рассказывали о вздорных делах, совершенных им с превеликой дерзостью».

Можно представить, как бедняга Тритемий сидел в гостинице, слушая все эти сплетни. Вероятно, монах испытывал унижение от того, что никто не раструбил о его собственных (значительных, на его взгляд) достижениях. Описывая Вирдунгу этот случай, Тритемий не замедлил упомянуть своего влиятельного патрона маркграфа-электора Бранденбурга.

В изложении Тритемия Фауст «тотчас съехал с постоялого двора, и никто не сумел убедить его встретиться со мной»{79}. В отсутствие каких-либо иных доказательств мы не должны слепо верить его трактовке. Тритемий обладал высокой репутацией, и люди – например, Агриппа – искали встречи с ним. Если бы Фауст считал себя учеником, как Агриппа, либо младшим по магическому цеху, он мог захотеть с ним встретиться, чтобы перенять опыт. Но если Фауст верил в своё превосходство над Тритемием, он мог решить, что монах не достоин такой встречи. Похоже, что Тритемий хотел заставить Фауста «появиться в своём присутствии». Можно предположить, что Тритемий, с одной стороны, хотел встретиться с Фаустом, а с другой – чувствовал себя тем, кто может держать верх на такой встрече. Как известно, Тритемий хвастливо заявлял, что «значительные и образованные персоны полагали для себя счастьем бывать в моём обществе»{80}. Действительно ли Фауст уклонился от встречи или просто был занят более важными делами? Или, возможно, это Тритемий уклонился от встречи? К сожалению, мы никогда этого не узнаем. Но если кто-то дерзнул пренебречь обществом Тритемия, можно быть уверенным, что мстительный аббат вряд ли это забудет.

«Приведенный выше перечень своих нелепых званий, которым он снабдил и тебя, он переслал мне, как я вспоминаю, через одного местного жителя»{81}.

Говоря о длинном перечне титулов Фауста, Тритемий заодно открывает источник этой информации. Он говорит, что Фауст прислал сообщение с посыльным. Можно сделать вывод, что это сообщение было чем-то вроде визитной карточки, присланной, чтобы начать знакомство. Также становится понятно, что Фауст послал такую же карточку Вирдунгу и что Вирдунг сообщил об этом Тритемию. Интересно, что если Тритемия, прочитавшего визитку Фауста, захлестнуло волной желчи, то Вирдунг был настолько этим заинтригован или заинтересован, что пригласил Фауста зайти с визитом. То, что Тритемий назвал признаками безумия, Вирдунг посчитал достижениями человека, с которым он хотел бы встретиться. Здесь мы снова наблюдаем высокомерие Тритемия. После того как Фауст явным образом отказался прийти к Тритемию и признать его авторитет, Тритемий открыто показывает свою глупость, которую только что приписывал другому. Послав карточку Вирдунгу, Фауст доказал, что находится в контакте по меньшей мере с одним из уважаемых и влиятельных членов магического цеха. Тритемий «наехал» на Фауста, когда обнаружил, что тот связан с другим гуманистом и представителем оккультной науки.