Два князя - Кирилл Малышев

Святославу. – Эти люди, десятки и сотни воинов и горожан, живы благодаря тебе.

Рында не ответил. Его взгляд привлекли каменные ступени, ведущие на стену. Лестница была залита застывшей кровью стражников, столь неудачно заступивших вчера в дозор.

Владимира встретили сидящие верхом Илья и Никита. На лицах тысячников светилась усталая улыбка. Заметив командующего, они тронули поводья и направились ему навстречу.

– Княжич, город твой! – воскликнул Илья, приблизившись.

Тот, подъехав ближе, положил руку ему на плечо.

– Спасибо вам обоим, – обратился он к военачальникам. – Вы заслужили мою безмерную признательность. Благодаря вашей верности и доблести Змежд теперь наш!

Тысячники почтительно склонили головы.

– Будьте уверены, я щедро вознагражу вас. – Владимир огляделся. – А где Ярослав?

– Он с людьми разоружает городскую стражу, скоро освободится, – ответил Никита.

Процессия направилась дальше, вглубь города. Вдоль улиц собрались жители посада. Прижимаясь к стенам хат, они настороженно разглядывали незваных гостей. Княжич же всем своим видом выражал доброжелательность и кротость. Он поднял руку в приветственном жесте, не обращая внимания на мрачные лица горожан.

– Какие будут приказания? – спросил Илья.

– С этого момента, – ответил Владимир, – стены и ворота под нашей охраной. С жителями обращаться мягко, никого не тревожить – ни стражу, ни простых людей. Пусть Змежд живёт привычной жизнью. Никита, тебе поручаю поддержку порядка в городе, лучше тебя с этим никто не управится.

Тысячники внимательно слушали распоряжения, кивая в ответ. Вскоре процессия подъехала к детинцу.

– Кто это там? – спросил командующий, заметив впереди, у ворот внутренней крепости, богато одетых людей.

– Это знать, – усмехнулся Илья. – Вышли поприветствовать тебя.

– Ну-ну.

Приблизившись, княжич остановился, за ним замерли и остальные. Переглянувшись, бояре молча выстроились перед Владимиром с подчеркнуто широкими улыбками на бородатых лицах.

Езист Змежда, облачённый в белоснежные праздничные одежды, вышел вперёд, держа в руках богато украшенный серебром и самоцветами том – священный Зикрелат.

Один из бояр – высокий, кучерявый и чрезвычайно худой, одетый в расшитый серебром кафтан, – сделал шаг вперёд. В руках он держал знамя Змежда – жёлтое полотнище с вышитыми на нём чёрными нитями двумя реками, сливающимися в одну.

Поклонившись, он громко произнёс:

– Княжич! Моё имя – Степан Никифорович Лихолицын. Мы все, – он обвёл руками замерших рядом бояр, – представляем городскую Думу Змежда. Позволь засвидетельствовать наше почтение и поклясться в верности!

Владимир с достоинством кивнул.

– Пусть светлый княжич знает, что все мы, – он нарочно говорил громко, чтобы никто не пропустил ни слова, – выступали за то, чтобы открыть тебе ворота и, согласно законам княжества, признать твою власть над нами!

Бояре согласно закивали.

– Однако посадник задумал измену. Будь уверен, если бы ты своим великим искусством не вошёл в город сегодня, уже завтра мы, презрев волю собаки-посадника, сами распахнули бы перед вами ворота! Посему надеемся на твою милость и преподносим знамя города в знак покорности!

С этими словами Степан Никифорович разогнулся и, с надеждой глядя на Владимира, протянул ему аккуратно сложенное полотнище. Княжич кивнул Никите, и тот, подъехав, принял символ города. Боярин, слегка растерявшись, улыбнулся и отошёл в сторону, встав в ряд с остальными.

Святослав с тревогой посмотрел на командующего. Слова, сказанные боярином об отце, испугали его – не разозлился ли княжич? Однако тот, поймав взгляд мальчика, лишь слегка поднял брови, показывая, насколько удивило его услышанное.

– Вам не о чем беспокоиться, уважаемые жители города, – громко произнёс Владимир.

Он хотел, чтобы его услышала не только знать, но и простые горожане, столпившиеся вдоль улицы.

– Жизнь в Змежде пойдёт тем же чередом, что и раньше! Клянусь Зарогом, я не буду чинить насилия. Как истинный наследник Речного престола, я хочу лишь одного – чтобы мои подданные жили в мире и спокойствии! Возвращайтесь к своим делам! Бояться нечего, вам я не враг!

Тронув поводья, он продолжил движение, войдя в ворота детинца. Процессия последовала за ним.

***

– Горожане ропщут, княжич. Тысячи дружинников и лошадей, прибывших посреди зимы, объедают их. Наше нахождение здесь становится непосильным бременем для города. Чтобы прокормить войско, приходится изымать излишки провизии у жителей Змежда. Я бы даже сказал – отбирать силой. Они недовольны. Распространяются слухи, звучат разные речи.

В зале Семи огней, месте, где ещё недавно заседала городская Дума Змежда, находились двое: Владимир, сидевший во главе стола на месте посадника, и Никита, ведавший городской стражей. Сам зал практически не изменился. Лишь огромное бирюзовое знамя теперь украшало стену за спиной княжича.

– Прошла всего неделя, а уже слухи? Что именно говорят? – прищурился Владимир.

Его слова прозвучали как укор. Никита виновато опустил глаза, поглядев на покрытый ковром пол.

– Ну, не тяни, выкладывай! – нетерпеливо поторопил княжич.

– По городу расходятся слова посадника, – вздохнув, произнёс глава стражи.

– Какие именно?

– О том, что ты уже не княжич, а разбойник. Более того, молва приукрашивает их и уже болтают, что якобы он поносил тебя со стены на чём стоял свет.

– Поносил? – с сомнением повторил Владимир. – Это, мягко говоря, преувеличено!

– Я тоже так считаю, но слухи на то и слухи, – пожал плечами тысячник. – Как бы там ни было, это очень опасно. Думаю, на такой почве может созреть бунт.

– Люди не пойдут в открытое столкновение с вооружённой дружиной, – отмахнулся Владимир.

– Не обязательно устраивать бои на улицах города. Изменники могут вредить нам исподтишка: травить зерно и воду, – Никита понизил голос, его тон стал более внушительным. – Или открыть ворота врагу, когда он подойдёт к городу. Мало ли что ещё!

– Как же они так быстро забыли о верности? Ещё совсем недавно они подчинялись моему отцу!

– Голод не тётка, – пожал плечами тысячник. – Да и подчинялись ли? Змежд почти не выделил людей в поход против Мишки, вопреки приказу князя Юрия!

Владимир тяжело вздохнул. Острый ум Никиты, как всегда, позволял ему видеть ситуацию глубже других.

– Посадника следует наказать в назидание остальным, – заключил он. – В глазах недовольных горожан он герой.

– Посадник и так в темнице! – воскликнул княжич. – Что, по-твоему, мне ещё следует сделать?

– Нужно пресечь разговоры, – выдохнул Никита. – Их нельзя оставлять без внимания. Правитель не может быть мягкотелым! Люди презирают тех, кто пытается заслужить любовь слабостью. Уважение рождается в силе, а не в попустительстве.

Владимир встал и, погружённый в размышления, подошёл к одному из очагов. Опустив взгляд, он уставился на пламя. Огонь отражался в его глазах. Дрожащие, чёрные тени легли на лицо.

– Хорошо сказано. Но что именно ты предлагаешь, Никита? Говори прямо, хватит ходить вокруг да около!

– Нужно проявить жёсткость и… – тысячник запнулся, – и казнить посадника!

Владимир, резко обернувшись, изумлённо приподнял брови.

– Казнить?