Что-то страшное грядёт - Рэй Брэдбери

Врачи поглядели друг на друга. Кивнули.

И полицейские сделали шаг вперед.

— Джентльмены!

Рука мистера Мрака пауком взбежала вверх по латунному пульту.

— Сейчас сто тысяч вольт припекут тело мистера Электрико!

— Нет! — вскричал Вилл. — Не позволяйте ему!

Полицейские сделали еще один шаг. Врачи открыли рот, готовясь что-то сказать. Мистер Мрак глянул вопросительно на Джима. Джим воскликнул:

— Пусть! Все в порядке!

— Джим!

— Да-да, Вилл, все в порядке!

— Отойдите! — Паук схватил выключатель. — Этот человек пребывает в трансе! Готовя наш новый номер, я загипнотизировал его! Вы можете навредить ему, если вдруг пробудите от гипноза!

Врачи закрыли рот. Полицейские замерли на месте.

— Сто тысяч вольт! Тем не менее он оживет и будет здоров душой и телом!

— Нет!

Один из полицейских остановил Вилла.

Человек с картинками и все возбужденно простертые на его коже люди и звери стиснули и дернули выключатель.

Огни в шатре погасли.

По телу врачей, полицейских, мальчиков побежали мурашки.

А во внезапных полуночных потемках электрический стул обратился в очаг, на котором старик сверкал будто рождественская елка.

Полицейские отпрянули, врачи наклонились вперед, и так же наклонились уродцы, чьи глаза горели голубым огнем.

Человек с картинками, рука — на выключателе, смотрел на старого-престарого старика.

Старик был несомненно мертв, мертвее некуда, но заключен в живую оболочку электричества. Оно роилось на холодных раковинах ушей, мерцало в глубоких, точно заброшенный каменный колодец, ноздрях. Оплетало голубыми угрями его пальцы, подобные ножкам богомола, и тонкие, как у кузнечика, колени.

Губы Человека с картинками раздвинулись, возможно, он кричал, но никто не слышал его сквозь оглушительный гул, треск, разряды и шипение электричества, которое пронзило и скользило, со всех сторон обвило человека и сковавший его стул. «Оживай!» — звучало в гуле и шипении. «Оживай!» — кричали бушующие вспышки и цвета. «Оживай!» — кричал рот мистера Мрака, и никто, кроме читающего по губам Джима, не слышал его громоподобный голос, и Вилл тоже кричал: «Оживай!» — страстно желая, чтобы старик ожил, зашевелился, задергался, зазвучал, пропитался жизненными соками, увлажнил рот слюной, дал волю духу, расплавил восковую душу…

— Он мертв! — Но и Вилла никто не слышал, как ни силился он перекричать рокот разрядов.

«Оживай!» Губы мистера Мрака смаковали это слово. «Оживай. Оживай». Рывком он двинул переключатель в крайнее положение. «Жить, жить!» Где-то динамо-машины протестующе взвизгнули, взвыли, взревели, выжимая из себя чудовищную энергию. Разряды приобрели бутылочно-зеленый цвет. «Мертвый, мертвый», — твердил про себя Вилл. «Оживай, оживай!» — кричали машины, кричали вспышки огня, кричали рты полчищ лиловато-синих тварей на разрисованной плоти.

Вот волосы старика вздыбились жестким облачком. Стекающие с ногтей искры рассыпались шипящими брызгами на сосновых досках. Зеленые жилки сновали челноком в мертвых веках.

Человек с картинками яростно нагнулся над старым-престарым, мертвым-премертвым созданием, звериные стаи его тонули в поту, а правая рука повелительно молотила воздух: «Жить, жить».

И старик ожил.

Вилл охрип от собственного крика.

Но никто не слышал его.

Потому что в эту минуту, словно разбуженное громовым раскатом, словно электрическое зарево стало новой зарей, одно мертвое веко медленно поднялось.

Уродцы смотрели в изумлении.

Где-то в гуще грозы Джим тоже кричал, потому что Вилл, сжимая его локоть, чувствовал, как крик рвется наружу через его кости, а тут еще губы старика раздвинулись и между ними и сшитыми вместе зубами с шипением забегали жуткие зигзаги.

Человек с картинками умерил гудение тока. После чего повернулся, упал на колени и простер вперед одну руку.

Там наверху, на помосте, под рубашкой старика что-то чуть-чуть колыхнулось, словно осенний лист.

Уродцы выдохнули.

Древний старик вздохнул.

«Ну да, — подумал Вилл, — они дышат за него, помогают ему, заставляют жить».

Вдох, выдох, вдох, выдох — точно разыгрывалась какая-то сцена. Что тут скажешь… или сделаешь?

— …легкие — так… так… так… — шептал кто-то.

Ведьма Пылюга в ее стеклянной будке сзади?

Вдох. Уродцы дышали. Выдох. Их плечи опускались.

Губы древнего старика трепетали.

— …сердце — биться… раз… два… так… так…

Снова Ведьма? Вилл не смел оглянуться.

На шее старика слабо затикала вена.

Медленно-медленно правый глаз старика открылся совсем и остановился, таращась, словно линза сломанного фотоаппарата. Точно вы смотрели в дыру в космосе, бездонный провал. Старик оттаивал.

Мальчики внизу похолодели.

А старый, познавший жуткие кошмары глаз в окружении фарфоровых осколков лица был так широк, и так глубок, и настолько жив сам по себе, что откуда-то со дна его выглянул злой племянник и уставился на уродцев, врачей, полицейских и на… Вилла.

Вилл увидел себя, увидел Джима — две крохотных фигурки, отраженные в этом глазу. Моргни сейчас старик, и фигурки будут раздавлены его веком!

Человек с картинками, стоя на коленях, повернулся, успокаивая всех улыбкой.

— Джентльмены, мальчики, перед вами поистине человек, живущий молниями!

Второй полицейский рассмеялся так, что его рука соскользнула с кобуры.

Вилл подвинулся вправо.

Влажное пятнышко старого глаза тоже подвинулось, засасывая его своей пустотой.

Вилл дернулся влево.

Туда же дернулся слизистый взгляд, одновременно холодные губы старика раздвинулись, освобождая путь подобию гулкого прерывистого вдоха. Глубоко в недрах тела родился голос; ударяясь рикошетом о сырые каменные стены старческой плоти, он вырвался изо рта:

— …пожаловать… мммммм…

Слово провалилось обратно.

— пожа… ломмм… мммм…

Полицейские подтолкнули друг друга, одинаково улыбаясь.

— Нет! — внезапно воскликнул Вилл. — Это не спектакль! Он был мертв! Он снова умрет, если вы отключите ток!..

Вилл зажал себе рот рукой.

«Боже, — подумал он, — что я делаю? Хочу, чтобы он ожил, простил нас и не трогал! Но, боже мой, еще больше я хочу, чтобы он оставался мертв, хочу, чтобы все они умерли, у меня все внутри сжимается от страха!»

— Простите… — прошептал Вилл.

— Ничего! — крикнул мистер Мрак.

Уродцы обрушили на Вилла град презрительных взглядов. А что же статуя на холодно шипящем стуле? Веки древнего старика склеились сами собой. Рот провалился — пузырь желтого ила в серной ванне.