Что-то страшное грядёт - Рэй Брэдбери

Потому что Джим, не говоря ни слова, скатился вниз по водосточной трубе.

«Джим!» — подумал Вилл.

Джим застыл на газоне, словно услышал свое имя.

«Ты что это — уходишь без меня, Джим?»

Джим быстро поглядел вверх.

Если он и заметил Вилла, то не подал виду.

«Джим, — думал Вилл, — мы ведь друзья-товарищи, чуем то, чего никто другой не чует, слышим то, чего никто другой не слышит, у нас одна кровь и общий путь. И вот впервые ты уходишь украдкой! Бросаешь меня!»

Но дорожка была пуста. Джим ящерицей скользнул через живую изгородь.

Вилл мигом вылез через окно, спустился по деревянной решетке, перескочил через изгородь и только потом подумал: «Я один. И впервые останусь один в ночи, если потеряю Джима. Куда же я направляюсь? Туда, куда направляется Джим. Господи, помоги мне догнать его!»

Джим летел, точно ночная сова, преследующая мышь. Вилл мчался, точно безоружный охотник, гонящийся за совой. Тени двух мальчиков скользили по октябрьским газонам.

И когда они остановились…

Перед ними стоял дом мисс Фоули.

Глава двадцать вторая

Джим оглянулся через плечо.

Вилл обратился в кустик за кустом, в тень среди теней, с двумя лучистыми кружочками стекла — его глазами, в которых отражался Джим, шепотом взывающий к окнам второго этажа.

— Эй ты… эй…

«Господи, — подумал Вилл, — он добьется, что его распорют и набьют, как чучело, осколками стекла из Зеркального лабиринта».

— Эй! — тихо звал Джим. — Ты!..

Вверху на слабо освещенной занавеске возникла тень. Маленькая тень. Племянник привел мисс Фоули домой, и теперь они отдыхают каждый в своей комнате. Или… «Боже, — подумал Вилл, — хоть бы она благополучно вернулась домой. А вдруг мисс Фоули, подобно продавцу громоотводов…»

— Эй!..

Джим продолжал смотреть вверх, и лицо его было озарено жарким предвкушением, с каким он летними вечерами смотрел в окно Театра теней в нескольких кварталах отсюда. Глаза Джима выражали самозабвенную любовь, он, словно кошка, ждал, когда из дома выбежит совершенно особая черная мышка. Сперва он съежился, теперь же словно стал расти, как будто кости его притягивало то, что сию минуту стояло у окна и вдруг исчезло.

Вилл скрипнул зубами.

Он ощутил, как эта тень просочилась в доме вниз холодным дуновением. Вилл не мог больше ждать. Выскочил из-за куста.

— Джим!

Он стиснул руку Джима.

— Вилл, ты что тут делаешь?

— Джим, не разговаривай с ним! Уйдем отсюда. Черт возьми, да он сожрет тебя и выплюнет косточки.

Джим вырвался.

— Вилл, вали домой! Ты все испортишь!

— Я боюсь его, Джим, что тебе от него надо? Сегодня днем… там в лабиринте ты что-то увидел?

— …Да…

— Бога ради — что именно!

Вилл схватил двумя руками рубашку Джима, почувствовал, как сердце друга колотится в грудной клетке.

— Джим…

— Отпусти. — Джим был жутко спокоен. — Если он узнает, что ты здесь, он не выйдет из дома. Вилли, если ты не отпустишь, я припомню тебе, когда…

— Когда что!

— Когда буду старше, черт возьми, старше!

Джим плюнул.

Вилл отскочил назад, словно пораженный молнией.

Поглядел на свои руки и поднял одну, чтобы стереть плевок с лица.

— О Джим, — простонал он.

И он услышал, как карусель приходит в движение и скользит круг за кругом по черным водам ночного мрака, и увидел Джима верхом на черном коне, то удаляющегося, то приближающегося круг за кругом в тени деревьев, и ему захотелось крикнуть: «Вот оно что! карусель! ты хочешь, чтобы она крутилась вперед, верно, Джим? вперед, а не назад! и вместе с нею ты, один круг — и тебе пятнадцать, еще круг — тебе шестнадцать, еще три круга — девятнадцать! музыка! тебе двадцать, и ты слезаешь с коня, высокий, рослый! и на пустой дорожке Луна-Парка стоит рядом со мной — маленьким, юным, перепуганным насмерть — уже совсем не тот Джим, которому тринадцать, почти четырнадцать лет!»

Вилл отступил и врезал Джиму по носу.

Потом набросился на Джима, обхватил кричащего друга руками, повалил на землю, и они вместе покатились в кусты. Вилл ударил Джима по губам, втиснул в рот ему кучу пальцев — пусть кусает и жует, лишь бы заглушить вопли и сердитое ворчание.

Входная дверь отворилась.

Вилл всем своим весом навалился на Джима, выдавливая из него воздух, зажимая руками рот.

Кто-то стоял на крыльце. Маленькая тень обвела взглядом город, ища Джима и не находя его.

Не кто иной, как мальчик Роберт, обходительный племянник, вышел просто так на крыльцо, засунув руки в карманы, насвистывая про себя, вдыхая ночной воздух, как вдыхают его мальчишки, предвкушающие приключения, которые сами должны сотворить, иначе разве дождешься. Прочно привязанный, насмерть прикованный к Джиму, Вилл поднял глаза, и увиденное еще больше поразило его — мальчик как мальчик, беззаботный взгляд, непринужденная осанка, легкая фигурка, в которой уличное освещение никак не обличало взрослого мужчину.

Казалось, вот сейчас Роберт с громким криком подбежит, чтобы затеять возню вместе с ними, путаясь ногами, захватывая руки, тявкая наподобие майских щенят, и под конец все они, смеясь до слез, рассыплются по газону — страх пропал, опасения улетучились, нереальное сновидение мгновенно испарилось, как это бывает с такими сновидениями, стоит открыть глаза. Потому что перед ними в самом деле стоял племянник мисс Фоули, круглое лицо — свежее и гладкое, точно персик.

Улыбаясь, он глядел сверху на двух мальчиков, которые лежали на траве, переплетясь конечностями.

Вдруг он стремглав метнулся обратно в дом. Должно быть, бегом поднялся наверх, где-то порылся и снова скатился вниз, потому что на газон, где мальчики яростно боролись, возились и барахтались, внезапно пролился дождь гремящих и звенящих драгоценностей.

Перескочив через перила, племянник мягко, как пантера, приземлился на свою тень в траве. Его руки украшали сонмы звезд, которыми он щедро окропил землю. Они скользили, постукивали, мерцали рядом с Джимом. Мальчики опешили под огненным градом золота и бриллиантов.

— Помогите! Полиция! — закричал Роберт.

Вилл был до того поражен, что выпустил Джима.

Джим был до того поражен, что выпустил Вилла.

Оба одновременно протянули руки к разбросанным льдинкам.

— Ух ты — браслет!

— Кольцо! Ожерелье!

Роберт ударил ногой. Два мусорных контейнера на краю тротуара с грохотом упали.

В спальне на втором этаже загорелся свет.

— Полиция! — Роберт метнул к их ногам последнюю горсть драгоценностей, стер улыбку с персикового лица, словно закупорил ослепительный взрыв, и помчался прочь по улице.