Улица свежего хлеба - Катерина Сергеевна Снежная

таким. Не должен. Она помнила, какой он улыбчивый, заботливый, другой.

– А то что?

– Я подам в суд.

Жалкое обвинение, учитывая, что ее обвиняют в шпионаже. Чересчур жалкое, настолько, что все сжимается внутри от движения губ ласкающих ее овал лица. От нежных прикосновений Алексея к коже и прикусывания мочки уха, с разбегающимися стрелами возбуждения.

– Что расскажешь судье? Как пыталась уничтожить мой бизнес, а когда не получилось, решила отомстить, – глухо оценил он, прижимаясь грубее, так что теперь Забава чувствовала его самого. Его жесткие намерения, твердое желание и непоколебимость.

– Я думала, нравлюсь тебе. Ты лучше, чем говорят люди, – выдохлась она, понимая, что скоро беседа закончится. Останутся действия, за которыми станет неудобно.

Ее собственное сердце стучит как шальное, по телу летят буйные волны возбуждения смешанные с горечью разочарования. Если он ее возьмет, прямо в кабинете, когда за дверью люди, коллеги, те, кто знает ее и уважал. И она отдастся, не сможет устоять, не сможет сказать нет. Это ли не позор, не унижение. От мыслей боль пролилась по всему телу Забавы, наполняя тяжестью. Она пьяно плыла в его вожделении, болталась как поплавок в сексуальном мужском напоре, ослабевшая от адреналина, от жара собственного желания.

– И что же говорят?

– Ты бросил мать.

– М?

– И жестокий делец, у которого нет сердца.

Забава попыталась поймать взгляд Алексея, но тот не желал смотреть ей в глаза. И кажется, совсем ее не слушал. Вместо этого, он прикусил с силой кожу на ее шее. И от этого укуса она задохнулась, остро переживая, как вал сильнейшего возбуждения разноситься по телу. Как дрожат колени, подгибаются от желания ответить с тем же накалом. Его прикосновение выжигало по коже невыносимый чувственный отклик. Такой, что соски чувственно ныли, грудь набухла, а внизу живота Забавы взорвалось сметающим притоком желание, беспощадное напряжение. Горячее тепло разлилось внизу, где-то между ног и закружилась голова.

–Ты меня слышишь?

Алексей намотал ее волосы на кулак, резко потянул, заставляя подставить ему лицо, приоткрыть рот.

Забава ахнула, кусая нижнюю губу, не чувствуя, как подкашиваются и не держат ноги, а она поддается к влекущему к себе властному и сильному мужчине.

– Я такой и есть. И, кажется, нашел пару.

Он страстным движением впился ей в губы. Яростно, неистово, жарко целуя ее до головокружения, до горячего забвения, пока Забава не начала задыхаться, отвечать на требовательные движения. Целовал, наказывая, желая одновременно. Чтобы ей в голову больше не приходило даже мысли увильнуть, проявить хоть кроху сопротивления.

От нестерпимого чувственного угара она стонала в голос. Потерялась окончательно в пространстве. Сдалась на его милость и теперь отвечала на движения его губ отчаянно, горячо, как ей давно хотелось. Гори все синим пламенем…

– Ты рехнулся?

Неведомая сила оторвала Алексея от нее, и она тяжело дыша, не придя в себя, ошалело уставилась на Владимира, оттаскивающегося брата на диван.

Пару секунд Забава смотрела на них невменяемым от желания взглядом, а затем пришла в себя захлопала ресницами, в ужасе осознав до конца то, что могло случиться. Покраснев, от всего разом.

– Забава, живо домой, – рыкнул Владимир, пока Алексей приходил в себя, удерживаемый им.

Она бросилась вон. Выскочила за дверь. Оказавшись вне стен офиса на многолюдной зимней улице, окончательно приходя в себя. По щекам холодила влага, и Забава смахивала ее, не замечая ничего вокруг. Ее губы горели, пекли от поцелуев. Щеки и кожа на шее жгло от прикосновений. Тело сотрясалось от желания сбросить напряжение. Ее мысли разрывало от противоречий. Вспомнив, она села на первую попавшуюся скамью, дрожащими руками выудила телефон из кармана куртки, набрала номер.

– Тимур, – ее дрожащий голос полнился хрипами. – Тимур? Как ты мог так подставить?

– О, привет. Разрешилось?

–Что же ты наделал, – спросила она, ощущая, как отрицательно качает головой, раскачивается, дрожит, тяжело от ощущения тяжести в животе.

– Приключилось чего? – голос брата на том конце трубки стал серьезным, даже жестким.

– Ты подставил меня. Подставил.

Он молчал, слушая, как она горько всхлипывает, хрипит, давится от слез.

– Так будет лучше. Научит тебя, не подставляться. Не оставлять следов.

– Тимур, я не твоя, – Забава повысила голос до визга, который тут же упал от мороза до шепота. – Не твоя, шавка. Я не могу как ты, не могу, понимаешь? Не хочу!

– Успокойся. Ничего тебе не сделают. Я договорился. Никто не будет подавать в суд или что-то предпринимать. Так что не закатывай истерику, собирай вещи и возвращайся домой. Ты поняла? Мама ждет нас на 31 домой, там поговорим.

Забава зажмурилась, застыла на месте, всхлипнула еще раз, в этот раз тише, прислушиваясь к собственным неровным вдохам.

– Скажи маме, я встречу новый год здесь.

Брат помолчал, затем вздохнул:

– В целом ты справилась. Звони.

Он отключился. Забава несколько минут растерянно смотрела по сторонам, внутри нее все никак не унимались разбушевавшиеся в душе эмоции. Затем собравшись духом, побрела домой.

До нового года оставалось несколько дней. Народ сновал по магазинам, кругом горели гирлянды, пестрели многоцветные неоновые вывески, зазывая сделать покупки. Она смотрела на буйство людской суеты сквозь белый снег легкой метели, безразлично разглядывая праздничные базары, и уличные елки, а на душе ежилась мрачность. Точно она шла с похорон. По себе. По любви, которая не случилась. Забава хотела помочь семье. Помогла? Она едва справилась с новой волной слез, пытаясь понять, тогда почему на душе так гадко, жутко противно, и хочется выть. Выть, от случившегося. Будто и в самом деле, все настолько плохо. Будто она преступница. Будто у нее не было выбора.

Неожиданно она замерла у витрины лавки торгующей шалями. Несколько секунд опустошённо смотрела на них. Кружевные, пушистые, белые, серые, черные. Затем, двинулась внутрь магазина.

Глава 12

Новогодняя вечеринка среди большего начальства компании «Дом» подходила к концу и на этом празднике жизни две были глубоко не радостными и молчаливыми людьми. Одним из них, Макс Гиванов, узнавший в обед, что его усыновили, а собственные родители никогда ему об этом не рассказывали. А второй Алексей Скалов, что смотрел на окружающих его женщин с презрением, и хотя мужских губ касалась вежливая улыбка и с них слетали слова с новогодними пожеланиями, в глазах блестела изморозь. Окружающие женщины, набирались смелости, пытали удачи, подходили к нему и отскакивали от обжигающего взгляда, будто ошпаренные.

За исключением, старой подруги Леночки. Она надеялась укрепить неожиданное счастье и получив приглашение от бывшего почти жениха, хотела вновь попасть в его постель и наладить, так сказать прежнее