Наоми - Нана Блик

Зная, что в моей бывшей комнате окно полностью не запирается, так как замок сломан давно, я тайком проникаю в квартиру, используя пожарную лестницу, прикреплённую к торцу дома. На цыпочках я прохожу в коридор и заглядываю в мамину спальню. Она спит, но спит не одна. Какой-то толстый бородатый мужик её обнимает, прижимая к себе. Мама уткнулась своим лицом в его тело и всё, что я смог разглядеть и запомнить на ней, свелось всего лишь к татуировке паука во всю поясницу. От боли и отвращения я закрыл глаза, сдерживая себя кое-как от того, чтобы не забежать в спальню и не накинуться на них с кулаками. Неожиданно в моей детской головке вспыхнула мысль: на кухне, в нижнем шкафчике, лежал мешочек с остатками крысиного яду. Я знал о его наличии в доме только потому, что сам недавно протравливал крыс в нашей квартире. Забежав на кухню, я осторожно открыл дверцу, чтобы она не заскрипела, и аккуратно вытащил яд. Я подсыпал немного в сахарницу, в баночку с кофе и молоко, зная, что мама всегда утром пьёт кофе в таком вот составе, и спокойно покинул квартиру тем же путём, что и проник в неё ночью. Через несколько дней я уже был тайным свидетелем двойных похорон, наблюдая за происходящим из-за угла. Никто с маминой работы не знал обо мне, поэтому и не искал. Соседям на глаза я тоже не попадался, жил с мамой в квартире, как мышь в норе, выходя по ночам. Теперь же всё кончено. Теперь я свободен. Я долго скитался по городу, пока не набрёл на эту вот комнатушку в опорной колонне автомобильного моста, которая и стала моим одиноким пристанищем на все времена. Питаясь дарами помойки, я учился жизни на улице. Брошенный и отвергнутый, я старался стереть из памяти любые воспоминания о моей прежней жизни и о маме, и мне почти удалось это сделать: я не помню адреса квартиры, расположения комнат, не помню лица моей матери, её телосложения, но помню обиду, которую мне нанесли, ненависть, заставившую меня сделать ужасное, и татуировку во всю поясницу, при виде которой я моментально оправдываю себя и хочу повторять содеянное раз за разом, потому что не хочу и не буду больше страдать. Конечно, время сгладило и это, но оставило еле заметный след, налёт, от которого внутри разгоралась и тлела невидимая искра злости, возбуждающая струны когда-то зародившейся ещё в детском теле скверны убийцы.

Ох, если бы я могла покинуть это тело, то сделала бы это незамедлительно. Я осуждала его и сочувствовала одновременно. Как можно контролировать человека, если частично оправдываешь его, понимая в глубине души причину его изменения. И, кажется, воды времени и сочувствия приведут Наоми к тому, что она опять провалит своё путешествие, подводя себя и Лорда к невозвратимой черте, но по-другому тут, наверное, сделать нельзя.

Моё сознание и сознание парня переплеталось так сильно, что я уже еле-еле различала границы. Всё было как в тумане, словно не со мной и не здесь. Десятки девушек и женщин, чьё тело украшала или портила тату на пояснице вне зависимости от её художественного содержания: роза, змея, иероглиф или другое – вызывали во мне ярость и ненависть, и всегда всё заканчивалось одним и тем же исходом – смертью разукрашенной жертвы!

После бутылки выпитого горячительного напитка я хоть и страдал, но спал как убитый. Теперь Наоми во мне утихла, вероятно, смирившись или хуже поддерживая и принимая такой вот новый для неё образ жизни. Внезапно во сне ко мне явился образ Лилиан. Она, с горящими как огонь глазами, поначалу только молчала, рассматривая меня со стороны, но потом её фраза, произнесённая тихо-тихо, заставила что-то щёлкнуть внутри, словно некий тумблер поставили на таймер отсрочки.

– Наоми, монстрами мы не рождаемся, а делаем себя сами! – она прижала указательный палец ко рту, а затем резко метнулась в мою сторону, скидывая меня в пропасть, отчего парень проснулся.

Сев на кровать и схватившись руками за голову, я долго смотрел на завещанный целлофаном проём, наблюдая, как слабый утренний свет пытается осветить мою скромную комнату. Несколько раз вздохнув, я списал всё на усталость, нисколько не сомневаясь в своих прежних деяниях. Сегодня я решил остаться дома, чтобы привести одежду и мысли в порядок. Ну, а уже завтра вновь продолжить свои поиски, потому что нельзя отступать и останавливаться и потому что я не хочу и не буду больше страдать.

Я всегда стирал свою одежду в той самой реке, в колонне моста через которую я и жил. Здесь никто и никогда меня не искал, а если кто и видел меня, то не обращал никакого внимания, потому что люди, обитающие здесь в округе, были как призраки, брошенные и потерявшиеся в тёмных улочках жизни. И я был одним из них: ребёнок без матери и без семьи, тот, чьё имя стёрло время, тот, которого никто не ищет и не ждёт, как впрочем, и он, не желающий никого и никогда впускать в свою одинокую жизнь.

На следующее утро я как ни в чём не бывало встал со своей одинокой холодной постели, и, позавтракав очередной дрянью, двинулся в путь на поиски новой жертвы, оправдывая себя тем, что избавляю человечество от людей, подобных моей гнусной матери, чьё рождение и, в общем-то, вся жизнь являются какой-то ошибкой или сбоем в программе, которую я и должен исправить.

С утра было пасмурно. Тонкие серые облака затянули небо, не давая возможности пробиться даже слабому лучику солнца, превращая раннее утро в поздний, прохладный и полный уныния вечер, где каждая крупица воздушного окружения намекает на предстоящую этой ночью бурю.

Шагая спокойным и уверенным шагом по каменной мостовой, я ни о чём глобальном не думал, вакуум царил в моей голове, лишая меня напряжённости и, как ни странно, рассудка. Съедобная дрянь, поглощённая мною утром, наконец-то дала о себе знать. Мой желудок изнывал от боли, требуя приёма более качественной пищи. Поблизости не было ничего кроме низкосортных забегаловок, но и такая еда будет куда лучше, чем я ел накануне. Зайдя в первую попавшуюся, я сел за единственный оказавшийся свободным в тот момент столик и ждал визита официантки, которая в час пик еле справлялась с заказами.

– Сэр, что желаете? – неожиданно из паутины раздумий вырвал меня нежный голосок, произнесённый со стороны спины, что я не сразу увидел объект моего диалога.

– Кофе, пончики и лазанью, – без энтузиазма извлёк из себя, наслаждаясь её миловидным ликом.

– Сэр, лазанья будет только к обеду, а утром мы обычно подаём чудесный омлет с беконом, – хлопая огромными ресницами, произнесла девушка, прикрывая свои измученные жизнью голубые глаза.

– Ну, омлет так омлет, – уже с улыбкой произнёс я, явно симпатизируя этой особе, что для меня в принципе было редким явлением. Она, отвечая улыбкой, приняла мой заказ и, резко повернувшись, зашагала к кухонной двери, чтобы передать вне очереди мой заказ повару. И всё бы ничего, да только еле заметная татуировка коварно вылезла из-под слегка опустившихся на бёдрах джинсов, обнажая всем уже не просто картинку лихой молодости, а скорее, как думал я, свою сущность и приговор для ни в чём неповинной особы.