Беглец - Алекс Рудин

Но тем таинственным магическим силам, которые вам благоволят, я бы задал несколько вопросов.

— Вы думаете, эта магия устроила так, что профессор Зимин появился в нашем мире? — удивился я. — Знаете, а может, так оно и есть.

— Магии виднее, — задумчиво протянул Зотов, — так вы любите говорить, Александр Васильевич?

— Вот именно, — улыбнулся я.

* * *

Мобиль Тайной службы уже поджидал нас на Площади Чудес.

— Прасковья Ивановна сказала вам, где я живу? — спросил я профессора.

— Да, она говорила, что у вас особняк на Каменном острове.

— Он там один, так что адресом вы не ошибетесь, — улыбнулся я. — Свяжитесь со мной, как только Никита Михайлович вас отпустит.

— Подождите, Александр Васильевич, — остановил меня Зимин.

Он скинул с плеч рюкзак, достал из него какие-то бумаги и протянул их мне.

— Это мои документы. Посмотрите, когда у вас будет время.

— Сначала на них должен взглянуть я, — строго заметил Зотов.

Он внимательно прочитал бумаги — это заняло минут десять, не меньше. Потом отдал их мне.

— Любопытно, даже очень. Не забудьте заглянуть в Незримую библиотеку, Александр Васильевич.

Глава 9

Пообедать дома мне так и не удалось. Мне прислала зов Лиза.

— Саша, ты сейчас не очень занят? — осторожно спросила она.

— Уже освободился, — честно ответил я.

— Очень хорошо, — обрадовалась Лиза. — Я только что разговаривала с господином Кастеллано. В Старом Театре свободный вечер, и господин Кастеллано приглашает нас на репетицию моей пьесы.

— Когда? — удивился я.

— Господин Кастеллано ждет нас через пятнадцать минут, — виноватым голосом ответила Лиза. — Я хотела послать тебе зов сразу, но потом начала выбирать платье и забыла.

— Ничего страшного, — великодушно ответил я, — через пятнадцать минут встретимся в Старом Театре.

Накрылся тихий семейный обед.

И ничего не поделаешь — в свое время именно я научил Лизу ходить через магические пространства, а за свои поступки нужно нести ответственность.

Так что я мужественно поборол голод и оглянулся в поисках подходящей двери.

Единственным открытым заведением оказалась знакомая булочная на углу. Когда мы учились в лицее, то на большой перемене покупали в ней пирожные.

В животе снова заурчало, но я решительно потянул дверь булочной на себя и вошел.

Тесное помещение встретило меня дурманящим запахом свежего хлеба, а булочник просиял приветливой улыбкой.

— Желаете перекусить? — поинтересовался он. — Есть свежий пирог с капустой, только что из печи. А кофе лучше, чем у меня, вы не найдёте на всём Городовом острове.

Он нисколько не преувеличивал, и я это отлично знал. Но на кофе с пирогами у меня не было времени.

— Дайте мне бублик, — сказал я, нашаривая в кармане монету.

Булочник и глазом не моргнул.

— Могу предложить свежие пирожные. Если хотите, заварю вам травяной чай.

— Только бублик и ничего больше, — твердо сказал я.

Разочарованно вздохнув, булочник вручил мне свежий бублик, аккуратно упакованный в бумажный пакет, и я едва сдержался, чтобы не вцепиться в него зубами. Расплатился с хозяином и на секунду зажмурился, прежде чем толкнуть дверь. Представил себе крыльцо Старого Театра и Солнечную площадь перед ним, а затем шагнул вперед.

* * *

На крыльце театра скучал мой старый знакомый швейцар. Казалось, его мундир полинял под осенними дождями. В руке швейцар держал большой черный зонт и беспокойно поглядывал на небо.

Когда я вышел из здания театра, он бдительно встрепенулся.

— Вы кто такой, господин хороший? Как прошли мимо меня?

— На репетицию, — сухо ответил я, не желая с ним пререкаться.

Но тут швейцар меня узнал, и его морщинистое лицо просияло радостью.

— Да это же господин Тайновидец! Простите, я вас не сразу признал?

— Как ваши театральные успехи? — спросил я, доставая из кармана рубль.

— Господин Кастеллано меня повысил, — похвастался швейцар, — дал роль со словами.

— Поздравляю, — уважительно кивнул я. — И кого же вы играете?

— Дворника! — гордо ответил швейцар. — На сцену выбегают мальчишки, а я кричу им: «Пошли прочь!»

— Достойная роль, — согласился я и протянул ему рубль.

Швейцар бережно принял монету.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

Неподалеку от входа в театр слонялся уличный мальчишка в большом, не по размеру, пиджаке. Мальчишке разглядывал афиши, старательно изображая из себя завзятого театрала.

Когда он увидел в руках швейцара монету, его глаза лукаво блеснули.

— Дядя, а мне дашь полтинник? — звонким голосом спросил он.

Голос показался мне знакомым, и я укоризненно покачал головой.

— Госпожа Муромцева, если вы не перестанете так развлекаться, полиция арестует вас за бродяжничество.

— Местные городовые меня хорошо знают, — звонко расхохоталась Муромцева. — А я здесь поджидаю вас и Елизавету Фёдоровну.

Актриса достала из кармана пиджака крохотный пузырёк и залпом проглотила его содержимое. Конопатое мальчишеское лицо дрогнуло и расплылось на секунду, а затем превратилось в настоящее лицо актрисы.

— Так-то лучше, — одобрительно кивнул я.

Тут дверь театра снова открылась, и на крыльцо выскользнула Лиза.

— А вы, дамочка, откуда? — изумился швейцар.

— Дамочка со мной, — успокоил я его, — и мы уже опаздываем. Хорошей службы.

* * *

В фойе старого театра нас встретил сам режиссер господин Марио Кастеллано. Его курчавые волосы, тронутые сединой, были в беспорядке, рубаха расстегнута на груди.

— Зачем вы едите бублики? — трагическим тоном воскликнул он. — От них портится голос.

— Так ничего другого не предлагают, — улыбнулся я.

Кастеллано театральным жестом привожу палец к губам.

— Ни слова больше, господин Тайновидец. Я вас понял. Прошу за мной на сцену.

Он повел нас длинным коридором, по пути восклицая:

— Я лично займусь постановкой, ваше сиятельство. Это будет шедевр. Поверьте, вся столица будет говорить об этой премьере!

Он взмахнул руками и чуть не сбил с ног Муромцеву. Я вежливо посторонился и мельком покосился в окно.

Швейцар как раз заворачивал за угол, направляясь в трактир. Этот человек не изменял себе, я одобрительно кивнул. Должно же быть в мире хоть какое-то постоянство.

Размышления о швейцаре навели меня на мысль о деньгах. Неплохо было бы узнать, в какую сумму мне обойдется аренда Старого Театра. Насколько я мог судить, господин Кастеллано любил устраивать представления с