Корабль, идущий в Эльдорадо - Валерий Роньшин

Я поднялся на второй этаж и постучал в знакомую дверь.

— Да-да! — раздался жизнерадостный голос.

Я вошел.

Баварин завтракал. Сидя в коротком темно-синем махровом халате за столом, он ел раков с рисом. Мое неожиданное появление явно не привело его в восторг. Он скорчил такую гримасу, словно случайно проглотил живую лягушку. Во мне тоже всколыхнулась былая ненависть.

— Здравствуйте, Евгений Петрович, — сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы вышло приветливо, — Приятного аппетита.

— Спасибо, сынок, — настороженно ответил он и вытер губы краем салфетки. — Я догадываюсь, зачем ты пришел. Нам надо поговорить, верно?

— Верно, — ответил я, без приглашения усаживаясь в кресло. — И я с нетерпением жду, что вы скажете о моем сценарии.

— О сценарии? — поползли его брови вверх. — А я думал…

— Вы думали, я пришел выяснять с вами отношения? Нет, здесь все ясно. Ксения предпочла вас, о чем еще говорить?

Он облегченно вздохнул.

— Признаться, я полагал, что ты, сынок, воспримешь все это, ну… несколько иначе.

— Я привык к ударам судьбы. Поэтому ставлю на Ксении жирный крест.

— Вот это правильно, — одобрительно кивнул Баварин. — Тебе сейчас надо новые сценарии писать, а не с бабами валандаться. Хочешь бутерброд? — Он на радостях протянул мне кусок булки с гусиным паштетом.

Утром я позавтракал на скорую руку, поэтому не стал отказываться.

— Как тебя зовут, сынок, все забываю спросить.

— Александр, — ответил я с набитым ртом.

— Понимаешь, Саня, — доверительно заговорил он, — ты человек еще молодой, и у тебя все впереди, А для меня Ксюша, можно сказать, лебединая песня. — Баварин грустно посмотрел на свое отражение в зеркале. — Через каких-нибудь десять лет от меня ничего не останется. Одни руины. Да и сейчас я, в сущности, уже старик.

— Вы не старик, вы просто живете долго, — сделал я двусмысленный комплимент.

— Вот именно, долго. Очень долго. Поэтому Ксения привлекает меня не столько даже сексуально, сколько… Словом, я смотрю на нее будто через призму времени…

«Ври больше», — подумал я про себя.

— С ней я становлюсь двадцатилетним юношей, — с воодушевлением продолжал Баварин. — Мне хочется путешествовать, снимать новые фильмы, перевернуть весь мир!

— Ну а все же, как насчет моего сценария?

Баварин виновато покачал головой.

— Еще не дочитал. Но обещаю завтра же дочитать. Ты приходи вечерком… — Он секунду подумал. — А знаешь что, давай я тебе сам рукопись занесу.

Лучшего поворота событий трудно было себе и представить. Вырвав из блокнота чистый лист, я записал адрес матери.

— Пожалуйста, заходите. Заодно вас с матерью познакомлю. Она известная в городе художница.

— Да? Я очень люблю живопись. А касательно сценария уже сейчас могу отметить: в тебе, сынок, что-то есть. Особенно мне нравится, что твой сценарий написан с легкой болью. PI эта боль прямо сюда бьет, — постучал он пальцем в грудь: там, где сердце. — Как будто про меня написано. Про мою жизнь. — А хочешь, я тебе расскажу о своей жизни?

Даже не дождавшись ответа, он битый час с нудными подробностями рассказывал, как его жена Инна изменяла ему с негром Джимом.

28

Выйдя из гостиницы, я направился к матери в мастерскую. Первая половина Серегиного плана блестяще удалась — завтра Баварин обещал прийти ко мне в гости… Я так глубоко задумался, что невольно вздрогнул, когда над ухом раздался зловещий голос:

— Раскошеливайся, приятель, если не хочешь пулю схлопотать.

Под мою правую лопатку уперлось что-то твердое. Я резко обернулся. Позади стоял ухмыляющийся Журавлев.

— Привет, старичок, — сказал он, убирая в карман шариковую ручку, которой ткнул меня под лопатку. — Что, испугался?.. Как поживаешь?

— Нормально.

— Смотрел интервью по ящику?

— Смотрел.

— Ну и как?

— Классно сработано.

Журавлев заулыбался еще шире.

— То ли еще будет, старичок. Знаешь, куда я сегодня еду?

— Нет. А куда?

— В Москву! Эх, блин! Знал бы ты, Руднев, какие у меня там были девочки во время учебы. Пальчики оближешь. Приеду — обязательно пройдусь по старым явкам.

— А зачем едешь?

— На международную конференцию. Съедутся телевизионщики со всего мира.

Поболтав минут десять, мы разошлись в разные стороны. Журавлев пошел на вокзал покупать билет в Москву, а я в мастерскую. Посмотреть, как отреагирует мать на предстоящий визит Баварина.

Мать отреагировала неплохо.

— Баварин? — с интересом переспросила она. — Помню, в молодости мне нравились фильмы с его участием. Он же как актер начинал. Симпатичный был мужичок.

— Он и сейчас еще ничего, — заверил я ее.

Мать задумалась.

— Но его же надо будет чем-то угощать. Я приготовлю кофе и яичницу.

— Ну, мать, ты даешь! Тут, можно сказать, судьба моя решается, а ты — кофе с яичницей. Не-ет, нужен королевский стол. Ты представляешь, сколько всего должно было совпасть, чтобы я, никому не известный журналист, и Баварин, всем известный кинорежиссер, оказались в одном купе. — Я начал загибать пальцы: — Во-первых, надо было, чтобы ему изменила жена. Во-вторых, чтобы он поехал именно сюда. В-третьих, чтобы он зашел в мое купе. В-четвертых…

— Хватит, хватит, — мать демонстративно заткнула уши. — Я все поняла. Тебе выпала редкая удача, правильно?

— Пока не выпала. Или скажем так — выпала процентов на пятьдесят. Но если ты мне поможешь…

— Естественно, помогу. Завтра будем отмечать мой день рождения.

— У тебя же день рождения в январе.

— Для карьеры сына я готова на все. Теперь у меня день рождения в мае. Справим по высшему разряду. Кстати, не знаешь, какое у твоего Баварина любимое блюдо?

— Курица, — сказал я, — жареная.

— Зажарю ему четыре курицы, — тут же решила мать. — Пускай обожрется.

— И ты сама все будешь готовить?

— Ой, нет, — замахала она руками. — На такой подвиг я не способна. Попрошу соседку, Анну Федоровну. Думаю, она не подкачает…

И Анна Федоровна не подкачала. Стол, накрытый в гостиной, буквально ломился от всевозможных блюд. Мать, кстати говоря, тоже не подкачала. Она накрасилась и надела блестящее платье с глубоким вырезом на спине. Увидев мать, Баварин напрочь забыл о цели своего визита. То есть о моем сценарии.

— Вы прекрасны, прекрасны, — с ходу начал приставать он к матери. — Кто занимался вашим туалетом?

— Свой туалет я мою сама, — сострила мать. — Прошу к столу.

И она открыла дверь, ведущую в гостиную. Баварин так и ахнул.