Время умирать - Уилбур Смит

Шон добавил в капельницу еще ампулу пенициллина, а потом вместе с Джобом и двумя обдирщиками очень осторожно занес Шадраха в самолет и уложил на матрас.

Жена Шадраха была крепкой женщиной. К ее спине матерчатой полосой был примотан ребенок. Они загрузили в самолет ее немалый багаж, потом в салон забралась она сама и уселась на матрас рядом с Шадрахом, взяла ребенка на руки, расстегнула блузку и принялась кормить младенца разбухшей от молока грудью. Пустые грузовые отсеки самолета Джоб заполнил вяленым мясом, весьма высоко ценившимся в Африке. Потом Джоб отогнал «тойоту» на дальний конец полосы, чтобы светом фар дать Шону сигнал к взлету.

— В мое отсутствие Джоб присмотрит за вами, Капо. Может, пока возьмешь дробовик да сходишь на озеро поохотиться на голубей или на песчаных куропаток? Лучшей охоты на птиц нигде не сыщешь, это даже лучше, чем охота на белокрылых голубей в Мексике, — предложил Шон.

— Не беспокойся. С нами все будет в порядке.

— Я вернусь, как только смогу. Тукутела вряд ли перейдет реку до новой луны. А к тому времени я уж точно вернусь. Обещаю, Капо.

Шон протянул ему руку, и они с Рикардо обменялись рукопожатием. Шон сказал:

— Ты отлично справился со львами, Капо, впрочем, ты никогда не был бздиловатым.

— Это еще что за слово такое? — спросил Рикардо. — Первый раз слышу.

— Ну, тогда, может, тебя больше устроит «ссыкливым»?

— Да, вот это, пожалуй, пойдет, — улыбнулся Рикардо.

Клодия стояла рядом с отцом и при этих словах неуверенно, почти застенчиво улыбнулась и сделала шаг вперед как будто для того, чтобы протянуть на прощание руку.

Она расплела волосы и расчесала их так, что теперь они окружали ее голову густой темной гривой. Лицо ее смягчилось, а большие глаза ярко блестели. В свете фар «тойоты» ее классическое латиноамериканское лицо стало не просто симпатичным, а, как впервые сообразил Шон, она была самой настоящей красавицей. Но, невзирая на всю ее красоту и виноватый вид, он по-прежнему был холоден и неприступен. Он лишь вежливо кивнул ей на прощание, совершенно игнорируя робкую попытку пожать ему руку, забрался на крыло «бичкрафта» и нырнул в кабину.

Шон сам расчистил полосу от кустов и выровнял ее, таская по ней взад и вперед целую связку автомобильных покрышек, привязанных к «тойоте». Полоса получилось узкой, с довольно неровной поверхностью и с уклоном в сторону реки. Он развернул самолет хвостом к зарослям кустарника, а носом к склону. Нацелившись на фары «тойоты», он выжал тормоза и стал добавлять газ. Когда двигатели вышли почти на полную мощность, он отпустил тормоза. В каких-то нескольких метрах от деревьев он принял штурвал на себя и поднял «бичкрафт» в воздух. Миновав верхушки деревьев и взяв курс на Хараре, он, как всегда, осенил себя шутливым крестным знамением и облегченно перевел дух.

Во время полета он попытался продумать дальнейшую стратегию. Директор департамента охоты был его старинным приятелем, и Шону уже приходилось удачно решать с ним не менее серьезные проблемы. Зато его заместитель, Джеффри Мангуза, был, фигурально выражаясь, лошадкой совершенно другой масти. Директор был одним из немногих оставшихся в правительстве белых начальников департамента. Мангузе вскоре предстояло сменить его на этом посту, после чего он стал бы первым чернокожим начальником департамента охоты.

Во время войны в буше они с Шоном сражались за противоборствующие стороны, причем Мангуза был весьма предприимчивым лидером повстанцев и политкомиссаром. Ходили слухи, что он вообще терпеть не может владельцев охотничьих концессий, большинство из которых были белыми. Сама концепция частной эксплуатации государственного достояния оскорбляла его марксистские принципы, да и вообще во время войны он перебил слишком много белых, чтобы испытывать к ним хоть какую-то симпатию или уважение.

Да, встреча предстояла не из легких. Шон тяжело вздохнул.

Когда он подрулил к аэропорту, Рима уже ждала его. Как и всякая современная индианка, она отказалась от сари в пользу аккуратного брючного костюма. Однако она была не настолько современна, чтобы самостоятельно выбрать себе мужа. Ее отец и дядья в настоящее время как раз занимались этой проблемой и как будто уже подыскали подходящего кандидата где-то в Канаде. Какого-то преподавателя восточных религий в университете Торонто. Шон их за это просто ненавидел. Рима была своего рода украшением «Сафари Кортни», и он знал, что замены ей он никогда не найдет.

На бетоне рядом с ангарами для легких самолетов стояла и вызванная ею «скорая помощь». Рима время от времени прикармливала охрану главных ворот аэропорта вяленым мясом с концессии. А в Африке, как известно, мясо или даже обещание мяса открывает любые ворота.

Они поехали следом за «скорой» в больницу. Шон сидел на пассажирском сиденье и просматривал привезенную Римой срочную почту, а сама она тем временем рассказывала ему о самых важных событиях последнего времени.

— Картер, хирург из Атланты, отменил… — Сафари длилось уже двадцать один день, и Шон быстро взглянул на нее, но Рима успокоила его. — Я позвонила немецкому мыльному магнату из Мюнхена, герру Бюхнеру, тому, которому мы отказали в декабре. Он едва не запрыгал от радости. Так что до конца сезона наш портфель заявок полным-полнехонек.

— А как насчет моего брата? — перебил ее Шон. Он еще не сказал ей, что все висит на волоске и конца сезона у них, скорее всего, не будет.

— Брат ожидает твоего звонка, и, по крайней мере, в шесть часов утра телефон все еще работал, — в Зимбабве работающий телефон — вовсе не нечто само собой разумеющееся.

В больнице приема ожидало человек пятьдесят серьезно больных людей. На длинных скамьях теснились скорченные от боли несчастные люди, а в коридорах и дверных проемах на полу стояло множество носилок. Регистраторы работали спустя рукава, и один из них вялым взмахом руки дал понять, чтобы носилки Шадраха поставили в самый дальний угол.

— Беру это на себя, — сказала Рима, взяла старшего регистратора под локоть и с ангельской улыбкой отвела в сторонку, что-то мило щебеча ему на ухо.

Пять минут спустя все необходимые бумаги были заполнены, и Шадраха уже осматривал врач из Восточной Германии.

— Сколько же это стоило? — спросил Шон.

— Сущие пустяки, — ответила Рима. — Всего лишь сумку вяленого мяса.

От своих клиентов на сафари Шон нахватался достаточно немецкого, чтобы быть в состоянии обсудить с доктором положение Шадраха. Врач уверил его, что все будет в порядке. Шон попрощался с Шадрахом.

— Твои деньги у Римы. Она будет навещать тебя каждый день. Если что-нибудь понадобится, сразу скажи ей.