Время умирать - Уилбур Смит

— Он идет, Матату. Беги! — В его голосе слышалось едва ли не торжество, а время вдруг замедлило свой ход — еще один феномен, порождаемый страхом.

Уголком глаза он видел, что Рикардо Монтерро сделает шаг вперед и становится рядом с ним, занимая огневой рубеж, и знал, чего ему это стоит.

— Молодец! — громко сказал он, и при звуке его голоса ветки черного дерева вдруг затрещали, когда сквозь них рванулось тяжелое тело и до них донеслось наводящее ужас рычание, бешеный рев раненого льва.

Матату застыл на месте, как гвардеец на параде. Матату никогда не убегал. Шон двинулся вперед и встал с одной стороны от него, а Рикардо по другую. Они разом вскинули ружья и прицелились в стену травы, из которой вот-вот, приминая высокие стебли, должен был выскочить зверь, рев которого как будто физически действовал на них.

Трава раздалась в стороны, и прямо на них обрушилась огромная желто-коричневая туша.

Они выстрелили вместе, и грохот выстрелов на мгновение перекрыл даже оглушительный яростный рев. Шон почти мгновенно разрядил в льва и второй ствол — оба его выстрела слились в один. 750-грановая пуля угодила в нападающего зверя, остановив его на месте так, будто он налетел на скалу. Рикардо тем временем доставал стреляную гильзу из своего «ригби», а воздух вокруг них все еще наполняло эхо отзвучавших выстрелов.

Мертвый зверь рухнул прямо к их ногам, и они стояли с поднятыми ружьями, глядя на истекающую кровью тушу, ошеломленные его быстротой и яростью, а в ушах у них все еще звенели выстрелы.

В тишине вперед выступил Шадрах. Как и Матату, он все это время оставался на месте и вот теперь подошел к мертвому льву и склонился над ним, но тут же отшатнулся и крикнул такое, что они сразу его даже не поняли.

— Это не лев!

И не успели еще отзвучать эти слова, как на них бросился лев. Он вылетел на них прямо из чащи, точно так же, как это сделала его подруга, но только еще быстрее, подстегиваемый невыносимой болью в брюхе и переполняющей его яростью. Он ринулся на них, ревя, как локомотив на полном ходу, и они оказались не готовы к нападению, поскольку ружья их были разряжены и стояли они, сбившись в кучку, около мертвой львицы, а между ними и львом оказался Шадрах.

Лев молнией вылетел из высокой травы, его мощные челюсти тут же сомкнулись на бедре Шадраха, и, влекомые инерцией нападения, они оба врезались в группу охотников, стоявшую позади Шадраха.

Они повалились, как кегли. Шон опрокинулся на спину, и его едва не оглушило — так больно он ударился лопатками и затылком о землю. Ружье он прижимал к груди, инстинктивно стараясь уберечь его от удара, и покрытые гравировкой стволы с силой врезались ему в ребра. Грудную клетку пронзила боль, но ружья он из рук не выпустил и тут же перекатился на бок.

В десяти футах от него лев терзал Шадраха. Он прижал его к земле массивными лапами и рвал клыками бедро и голень несчастного.

«Слава Богу, что это не леопард», — подумал Шон, переламывая ружье, чтобы перезарядить его. Леопард, напади он на группу охотников, не ограничился бы одним человеком. Он бы начал последовательно бросаться на всех по очереди, калеча и убивая всех подряд с умопомрачительной скоростью. Более того, основной добычей леопарда являются бабуины, поэтому пятнистые кошки отлично знают, как расправляться с приматами. Они инстинктивно начинают с головы, одним ударом лапы снимая скальп и верхушку черепа, в то время как его задние лапы полосуют живот, выпуская внутренности загнутыми желтыми когтями — причем очень быстро, очень эффективно.

— Слава Богу, что это не леопард! — Огромный хищник полностью сосредоточился на Шадрахе, пришпилив его к земле и в клочья раздирая его ногу, и с каждым новым взрывом рыка из-под его челюстей вырывалась алая струйка крови. Ружьеносец-матабел вопил и бессильно колотил сжатыми кулаками по огромной гривастой голове.

Шон заметил, что Рикардо медленно поднимается и на коленях ползет к тому месту, куда отлетело «ригби».

— Не стреляй, Капо! — крикнул Шон. В такой неразберихе неопытный человек с заряженным ружьем становился куда более опасным, чем напавший хищник. Пули из такого ружья, как «ригби», легко прошьют зверя насквозь и поразят того, кто стоит за ним.

В левой руке Шона было зажато два запасных патрона. Это был старый охотничий трюк, позволяющий быстро произвести перезарядку. Он мгновенно сунул их в пустой патронник и защелкнул ружье.

Лев продолжал терзать нижнюю часть тела Шадраха. Шон слышал, как хрустели и трещали подобно пересушенному тосту кости, перемалываемые ужасными мощными клыками. Его ноздри наполнял отвратительный звериный запах льва, запах пыли и крови человека и животного.

Он заметил, что Рикардо наконец добрался до ружья. Он стоял на коленях, серый от шока, и торопливо вставлял патроны в магазин «ригби».

— Не стреляй! — снова крикнул Шон. Лев находился как раз между ними. Пуля, угодившая в зверя, поразит как раз его.

Существует специальная техника стрельбы по животному, находящемуся над лежащим человеком, позволяющая убить только зверя. А подбежать и выстрелить сверху вниз значило, как правило, смерть для обоих.

Шон даже не пытался подняться с земли. Он покатился, как бревно, оберегая ружье, перевернулся трижды — маневр, который для обучавшегося в скаутах Шона стал совершенно привычным. Теперь он, вытянувшись параллельно льву, почти касаясь его, приставил ружье к его боку снизу вверх и выстрелил. Потребовалась лишь одна 750-грановая пуля.

Выстрел сбросил льва с тела Шадраха и слегка развернул его так, что пуля вышла между лопаток и ушла куда-то в небо.

Шон бросил ружье, склонился над Шадрахом и принялся осматривать его изувеченную ногу. Острые, как кинжалы, клыки оставили в тканях множество глубоких ран. От бедра до колена нога была изорвана в клочья.

— Матату! — рявкнул Шон. — Бегом в «тойоту». Аптечку. Быстро. — И следопыт растворился в траве.

Рикардо подполз к Шону и взглянул на ногу.

— Матерь Божья! — прошептал он. — Бедренная артерия. — Яркая артериальная кровь толчками выплескивалась откуда-то из глубины раны. Шон сунул пальцы в горячую плоть.

Наконец ему удалось нащупать скользкого упругого пульсирующего червяка, и он изо всех сил сжал его большим и указательным пальцами.

— Скорее, Матату! Бегом, заморыш ты чертов! — взревел он.

До «тойоты» было менее трехсот ярдов, и Матату мчался, как перепуганный фавн. Вернулся он через считанные минуты. С ним примчался и Джоб, в руках у которого был белый чемоданчик с красным крестом на крышке, и он тут же открыл его.

— Инструментальное отделение, — коротко скомандовал Шон. — Гемостаты.

Джоб передал ему зажимы из нержавеющей стали, Шон тут же пережал разорванную артерию и закрепил их лейкопластырем на бедре. Его руки были по локоть покрыты ярко-красной кровью, но им с Джобом во время войны в буше приходилось выполнять подобную работу десятки раз, поэтому все его движения были очень быстрыми и уверенными.