Запретный мир - Илья Новак

Со своей стороны, не обладавшая вообще никаким опытом Дебора мучилась бессильным смущением.

Они делали вид, что дремлют на противоположных концах большой кровати, и воздух между ними потрескивал от резонирующих волн взаимной робости. Гунь Ситцен, отличавшийся такой же чувствительностью к чужим переживаниям, какой, наверное, отличается бойлерная подстанция, иногда начинал елозить под кроватью, и тогда доносились громкие чмокающие звуки – это хамелеон посасывал свой хвост, потворствуя курительно-дурманному рефлексу.

Прошел еще час, и Белаван с Деборой заснули. Дождь монотонно стучал по карнизу. Шум с нижнего этажа постепенно стихал. На улице привратницы затушили фонари, по опыту зная, что в такое время новые клиентки уже не появляются. Гунь Ситцен, бедный организм которого вовсю праздновал Ночь Зависимости, наконец успокоился под кроватью, впав в тяжелый полусон дурманщика со стажем.

Мерным стуком каблуков в последний раз обошедших квартал прокторов завершился еще один час, и шум на первом этаже стих окончательно. Цокая колесами по камням, уехало несколько карет. Два экипажа и легкая двуколка остались. Гостьи, занятые и не занятые на ночь юноши разбрелись по комнатам.

Тишина заползла во все незакрытые форточки, просочилась под дверями и сквозь щели в окнах. Она наполнила дом тысячами беззвучно покачивающихся в застывшем воздухе невидимых пуховых перышек и, звеня себе под нос одинокой цикадой, занялась любимым делом – молчанием.

В одной из комнат второго этажа у крупного серого крыса дернулось правое ухо. Из-за прикрытого окна и плотных занавесей до него донесся какой-то очень-очень тихий звук, а следом – далекое восклицание.

Это в пентхаузе на крыше противоположного дома задремавший было Зигрия Матхун кувырнулся со стула, влип затылком в деревянный пол, выругался и решительно заявил:

– Ну все, Глади, это уже полный… то есть «писак бездарных торжество и слава»! Пусть у них там хоть… поотваливаются с испугу, а мы начинаем – немедленно!

Глава 6

Поскольку роли были распределены заранее любящей порядок Хахмуркой, то каждому хамелеону казалось, что он точно знает, как ему действовать. К примеру, трое входящих в отряд летунов заняли позицию на крыше.

Их звали Чань, Хвань и Фань Кэ Ань, и в человеческом обличье они имели узкие глаза, так как вели свой род из Восточного Островного Архипелужка. Там в свое время под руководством неимоверно умудренного седобородого учителя они постигали тайны Мироздания, углубляясь в Книгу Пустоты Дзен.

Путь к изощреннейшим загадкам Вселенной вел – и на Востоке это считается вполне логичным – через постижение искусства того, как наиболее эффектно накостылять руками и ногами по морде ближнему своему. Хамелеоны считали, что они уже на подходе к тайным сокровищницам бытия, ибо умеют изящно задирать ногу в прыжке и как-то по-особому махать руками (теперь – крыльями). Двое летунов, Чань и Хвань, выглядели подобно летучим мышам. Фань Кэ Ань, старший в звене, напоминал птеродактиля, о чем, впрочем, не догадывался, так как этих самых птеродактилей никто в Кабуке никогда не видывал.

Хамелеоны-летуны, бесшумно опустившись на крышу «Трепалей», рассредоточились между водосточной трубой, слуховым окном и люком чердачной лестницы. Сверхточные часы, сверенные и розданные перед началом операции щепетильной Хахмуркой, исправно отсчитывали секунды, и Фань Кэ Ань четко знал, когда должно наступить время атаки.

Затаившись у водосточной трубы, Чань наблюдал, как гротескные фигуры постепенно стягиваются к дому, прячась за бордюрами, столбами, урнами и каретами. Следуя приказу Хахмурки, они двигались бесшумно, перемещались от тени к тени, избегая тусклого света фонарей. Когда хамелеоны замерли у стен борделя, через улицу протопал Каплун Лхасса и остановился под дверью. Он был единственным, кто умел обращаться с отмычками, к тому же человеческие пальцы лучше годились для подобного рода занятий.

Гладия Хахмурка и Зигрия Матхун, наблюдавшие за атакой с крыши, переглянулись и уставились на коренастую фигуру, которая притормозила точно под фонарем и, что-то недовольно бормоча, принялась звякать. Тонкий звон металла о металл далеко разносился над молчащей улицей. Хамелеоны, каждый в своем укрытии, испуганно затаились, окончательно слившись с тенями.

Гладия скрипнула зубами – внизу Каплун выронил отмычки на мостовую, в простоте своей подкрутил фитиль, чтобы фонарь светил поярче, и, кряхтя и скрипя суставами, стал искать связку. Хахмурка поднесла к глазам свои командирские часы, отличающиеся массивностью и благородством округлых очертаний. Судя по песку, быстро перетекающему из верхней колбы в нижнюю, до начала атаки оставалось секунд десять.

Каплун наконец подобрал нужную отмычку, вставил ее в скважину и, что-то сосредоточенно насвистывая, яростно задергал в замке. Отражаясь от стен домов, над улицей заметался сводящий скулы скрежет.

На крыше перед глазами Хахмурки в часах последние песчинки ссыпались вниз.

Внизу Каплун справился с замком, распахнул дверь так, что железная ручка ахнула по стене, и торжествующе крякнул на весь темный зал нижнего этажа.

На крыше «Трепалей» песок в верхней колбе часов Фань Кэ Аня также закончился, и он, открыв люк, приказал напарникам:

– Чаня, Хваня, слусай команда: насинаем быстло-быстло!

А в комнате второго этажа Бел де Фей проснулся. Но не потому, что интуитивно почувствовал опасность, из-за чего чуткое подсознание наполнило его сны кошмарами, а потому, что серый крыс не очень сильно, но достаточно чувствительно укусил его за нос. Белаван тихо, чтоб не разбудить Деби, снял крыса со своего подбородка, посадил его на кровать, вытянул ноги, выпрямился и тихо наступил на торчащий снизу хвост.

– А-а, чтоб тебя! – завопил змей из-под кровати. – Ты чё творишь, дылда?! Токмо мне наснилась симпотная очковая змейка с о-от такими… окулярами…

– Тихо! – шикнул Бел, и тут проснулась Деби. – Слышите?

Они вчетвером – вместе с крысом – прислушались.

– Лично я, – наконец сварливо сообщил Ситцен, – слышу токмо, как хрустят мои хвостовые хрящи, по которым ты двинул своим копытом.

– Нет, – прошептала Деби. – Там, снаружи, кажется, действительно что-то…

Снаружи, кажется, действительно что-то происходило. Поскольку их окно было крайним, водосточная труба тянулась рядом с ним, а по этой трубе как раз сейчас, тихо, словно ниндзя в ночи, съезжал, обхватив ее крыльями, Чань.

Внезапно тишина треснула, расколовшись осколками многочисленных звуков. Одновременно…

…Из зала снизу раздались громкие шаги – это Каплун Лхасса оповестил всех о том, что он уже вошел…

…Из коридора донесся шелест – это Фань Кэ Ань преодолел чердачную лестницу и теперь планировал на распростертых крыльях…

…С улицы послышался топот – это Хахмурка и Матхун, уразумев, что внезапная бесшумная атака накрылась медным тазом, выскочили из дома с пентхаузом и помчались к «Трепалям».

Секундой позже за окном комнаты послышалось царапанье – Чань, притормозив, пытался длинным когтем на конце крыла открыть фрамугу.

В коридоре за дверью что-то раскололось с феерическим треском – Фань Кэ Ань зацепил крылом стоявшую на перилах большую декоративную вазу, и та рухнула на пол. Сверху донесся звон – это Хвань ударом локтевого сустава высадил слуховое окошко.

Крыс вспрыгнул де Фею на плечо.

– Я посмотрю. – Бел подошел к двери и распахнул ее.

– Я тоже посмотрю, – тут же сказала Деби и, босиком прошлепав к окну, отдернула занавес.

Все это сопровождалось голосами, доносившимися разом из всех комнат второго этажа.

Дебора пискнула, увидев, что снаружи к окну приникла жутких размеров летучая мышь, с ушами-локаторами, широкой черной лентой на лбу и распластавшимися крыльями. Скребя кривыми когтями по стеклу, мышь медленно сползала, мучительно выпучив от напряжения глаза.

– Разверни да подбрось! – ахнул Ситцен, просунувший голову под мышкой девушки. – Это ж Хва… не, кажись – Чань! Во мурло!

Оглянувшийся на них Бел почувствовал какое-то движение и развернулся обратно. Из темноты коридора на него налетал принявший неестественную позу крылатый крокодил. Изогнув одно крыло и прижав к груди другое, он поджал под себя левую лапу, а правую вытянул вперед, метя суставом, заменявшим ему пятку, в голову де Фея.

– А вот и Фань! – в восторге заорал змей.

Бел присел.

Крокодил, поворачивая голову и не спуская удивленного взгляда с человека, пронесся через комнату, высадил окно, с испуганным воплем «кия-а!» въехал пяткой в живот изумленной летучей мыши и вместе с ней скрылся за карнизом.