Сарыкамыш. Пуля для императора - Рафаэль Миргалиевич Тимошев

Из ближайшего переулка выбежало человек пятнадцать вооруженных солдат во главе с могучим вахмистром. Явились быстро, однако это не караул — похоже, дежурная служба подняла солдат санитарного транспорта, что располагался здесь же, за углом. Но это и к лучшему — квартал им не оцепить, но хоть быстро очистят улицу вокруг "конторы"! Вон и знакомый младший доктор Штровман семенит ножками, за ним долговязый рядовой с чемоданчиком…

Авилов тем временем возился с утопающим в сугробе Оржанским. Попытался поднять его, но тот с болезненным видом отстранил поданную руку и мотнул головой на распластанного ополченца:

— Убит… или ранен?

— Убит наповал — прямой выстрел в лоб… Вы его знали?

Оржанский ответить не успел — подбежал Листок. Матом покрыл набежавших зевак, крикнул приближающемуся вахмистру:

— Убери толпу, мать их в душу! Оцепить вокруг!

Сам вбежал в сугроб, откинул правую полу казацкой бурки, присел, забросил освободившуюся правую руку сотника себе на шею и сделал усилие поднять могучее тело.

— Давай вставай потихоньку, чего в снегу сидеть-то! Сумеешь? Крови-то сколько, остановить надо…

Оржанский не вставал.

Сквозь образовавшуюся цепь солдат протолкался шарообразный Штровман; за ним все тот же рядовой с чемоданом. Тяжело дыша, доктор прошел к распластанному телу ополченца, припав на колено, пощупал шею, приподнял веки и махнул рукой:

— Готов!

Грузно поднялся, прошлепал к Оржанскому.

— Куда ранили?

— Сюда, со спины в левое плечо, — ответил за сотника Листок, кивая за спину.

— Надо осмотреть… — пробурчал Штровман себе под нос. — Давайте носилки!

Из цепи двое солдат вынесли неизвестно откуда взявшиеся носилки.

— Не надо, сам пойду, — процедил сквозь зубы Оржанский. Он был бледен как полотно.

— Сумеете? — спросил доктор.

— Сумею… Только помогите…

— Хорошо… Ведите его в дом!

Втроем с Авиловым они помогли сотнику подняться; осторожно двинулись к крыльцу.

— Кто ж в тебя мог стрелять, казак? Неужто Волчанов? — негромко посетовал Листок, словно спрашивая самого себя.

— Надо срочно вызвать Пестрюкова, — точно отвечая ему, произнес Авилов слева. — Все-таки офицер резерва, жандармский штабс-ротмистр, как-никак расследование вести умеет…

Листок не сразу догадался, о ком толковал начальник — о приехавшем с Астафьевым жандарме, что на совещании не проронил ни слова. А, догадавшись, кивнул в сторону крыльца:

— Аппарат в "конторе"! Звоните, Виктор Николаевич, сотника мы и сами дотащим!

Штабс-капитан, хрустя сапогами, оббежал их и тут же исчез в дверях.

— Допрыгался, казак? — сердито проскрипел зубами Листок. — Пошли уж, поднимайся на ступень… Сейчас перевяжут. Только бы кровь остановить…

Они шагнули на крыльцо.

— Кому сказать — так засмеют! — вновь, не удержавшись, в ухо проворчал Листок. — Контрразведчика чуть из-за бабы не убили! И солдатика почем зря из-за твоей дурости жизни лишили…

— Не в меня стреляли, Алексей Николаевич, — кривясь от боли, процедил Оржанский. — В этого беднягу, ополченца… А в меня, видать, так, для отвода глаз — мол, Волчанов, из-за бабы… Ох, и жжет-то как!

— Откуда знаешь?

— Знаю наверняка… Стрелок, похоже, знатный, если мужика, вон, одним выстрелом в лоб… Если бы в меня целил, то и убил бы…

Листок мельком взглянул на пыхтящего рядом лекаря и тихо произнес:

— Ладно, после… Перевяжут — исповедуешься!

* * *

Штровман осмотрел Оржанского в кабинете Алексея Николаевича. К облегчению всех, пуля прошла навылет, не задев кости, кровь, на удивление, уже запеклась, и раны с обеих сторон только едва сочились.

— Да вы, голубчик, в рубашке родились, — прогнусавил эскулап. — Пустячок, да и только… Я-то, грешным делом, думал, эпифис плечевой кости раздробило, коль такой детина на снегу валяется. Видать, от шока…

Из-за двери высунулась голова Яшки:

— Алексей Николаевич, жандармы прибыли…

— Ладно, — кивнул Листок. — Согрей лучше воду, омыть рану надо!

Доктор одобрительно чмокнул:

— Да-с, вода понадобится…

Голова Яшки исчезла.

Листок обернулся к стоящему у окна Рослякову.

— Поди, скажи: скоро выйдем. И будь с ними, делай, что велят!

И уже в сторону добавил:

— Сейчас бы понять, кто стрелял!

— Пожалуй, я к ним, — набрасывая на голову папаху, заторопился Авилов. — Справитесь здесь и без меня, но хотел бы поговорить с сотником. Так что — вернусь!

— Ну-с, батенька, сейчас перевяжем да в госпиталь! — потирая руки, протянул Штровман, когда за Авиловым закрылась дверь.

И, не оборачиваясь, глядя на Оржанского, обратился к рядовому с чемоданчиком:

— Плесни-ка, Иван Саватеевич, "аш два о" на докторские ручки… И сам обтереться не забудь. Да шинельку, болван, сними!

— Уф… К черту госпиталь! — заартачился вдруг сотник. — Перевязывайте скорее, да к дьяволу вас!

Младший доктор с удивлением посмотрел на Оржанского.

— А обработать? А ежедневная перевязка? А укольчики сами себе делать станете? Нет уж, господин сотник, иначе нельзя — только стационар! Иначе заражение, в лучшем случае — ампутация славной конечности! Вы этого хотите?

Сотник взревел — не то от боли, не то от возмущения:

— Старая ты клизма! Ты мне не указ, понял? Делай свое дело и мотай!

— Попрошу мне не тыкать, господин сотник! — не на шутку возмутился Штровман. — Хотите раньше времени в лучший мир — пожалуйста! Сейчас обработаю, чем придется, да оставлю гнить. Ваше право, в конце концов!

— Не горячитесь, Владимир Генрихович! — вмешался в перебранку Листок. — Сотник Оржанский поедет с вами куда вам будет угодно. И это приказ! — прикрикнул он в ответ на вопль казака. — На кой черт мне однорукий помощник? Так что спокойно вяжите его по всем правилам, любезный, и только одна просьба: как покончите, дайте нам пару минут побеседовать с этим героем…

— Как угодно! — сердито отрезал доктор. — Иван, черт бы тебя побрал, тащи спиртус!

* * *

Авилов вернулся, когда санитар Штровмана побежал звать с транспорта карету.

— Хорошо работают, черти, да только пока ничего вразумительного! — мрачно сообщил штабс-капитан, снимая шинель. — А вас, доктор, жандармы просят, для медицинского освидетельствования этого… убитого.

Штровман, ничего не говоря, закурил, дымнул в сторону и, не вынимая изо рта папироску, прошел к вешалке. Накинув шинель поверх халата, повернулся и укоризненно произнес:

— Господину казаку нужен покой, а вы его на табурете держите! Когда доконаете — позовите…

Сказал и, еще раз демонстративно дымнув, вышел.

— Шел бы и ты отсюда! — не приказал, а скорее попросил Листок Яшку, прибиравшего медицинский мусор, оставшийся после перевязки Оржанского.

Ефрейтор молча поднялся и, захватив с собой ведро, также исчез за дверью.

Оставшиеся в комнате некоторое время молчали. Затем Листок прошел за стол, откинулся и молча уставился на укрытого буркой Оржанского. Авилов, подтащив табурет, сел напротив раненого казака и с любопытством оглядел его с ног до головы. Оржанский, все еще мучающийся от боли, проныл:

— Вам-то чего надо, штабс-капитан?

— Так кто в