Счастливая жизнь для осиротевших носочков - Мари Варей

это свет в окошке или карая небесная, и все в таком духе. Всего вопросов более ста двадцати. Я заставляю всех своих старичков заполнить анкету, а потом анализирую ответы. Это куча работы. Когда я вижу у двоих много совпадений, то начинаю действовать. Например, говорю Роберту, что по мнению Иветт он похож на Марлона Брандо. Потом говорю Иветт, что Роберт постоянно восхищается ее стройными лодыжками.

Джереми возвращает зеркало на прежнее место.

– Только аварии нам не хватало. Используй зеркальце под солнцезащитным козырьком.

– Секрет в том, чтобы комплименты были конкретным и немного изобретательными, – продолжает Саранья и, словно не слыша Джереми, снова поворачивает зеркало к себе. – Во времена их молодости нельзя было просто написать в «Снапчат» «привет, красотка». Сначала они делают вид, что им все равно, но я вижу, что им приятно. После семидесяти редко услышишь комплименты. Потом они начинают переглядываться, как подростки на вечеринке, и стараются оказаться в одной команде во время игры в бридж. Бинго! У меня показатель успешности равен девяноста процентам: двенадцать пар за пять лет.

Она проводит кисточкой по своей смуглой коже и снова смотрится в зеркало заднего вида. За последние пятнадцать секунд Джереми трижды возвращал его на место.

– Кстати, – спрашивает он, – что за вечеринку ты устраиваешь?

Саранья с укоризненным видом шлепает его пудреницей по руке.

– Это не вечеринка, а Дивали, фестиваль огней. Вот вам и мультикультурализм! Это все равно что сказать, что не слышал про Рождество! Дивали, фестиваль огней и радости, – это индуистская альтернатива Новому году. Он длится пять дней, каждый из которых имеет свой смысл и свои традиции. В первый день устраивают генеральную уборку и покупают новые вещи, чтобы отпраздновать новое начало. Богиню процветания Лакшми следует встречать в обновках. Иначе говоря, это день шопинга. Еще на полу мукой рисуют следы в ожидании ее прихода. На второй день нужно украсить дом ранголи.

– Чем? – переспрашивает Джереми, приподняв брови.

– Ранголи – это индийские узоры, которые делают из порошка, песка, сушеного риса или цветной манной крупы. На третий день мы зажигаем дии – такие маленькие масляные лампы, их ставят перед входной дверью, чтобы поприветствовать Лакшми, – развешиваем гирлянды, готовим индийскую еду в огромных количествах и зовем в гости своих близких. Четвертый день – Падва, первый официальный день нового года, когда люди обмениваются подарками и высказывают друг другу хорошие пожелания, и, наконец, пятый и последний день Дивали, Бхаи-дудж, посвящен братьям и сестрам. Братья навещают своих сестер и дарят им подарки. У вас есть братья или сестры?

– У меня есть брат, – отвечает Джереми раньше меня.

Молчу, и Саранья, широко улыбаясь, поворачивается ко мне. Я словно окаменела. В кои-то веки Саранья кого-то слушает. Она не только задала вопрос, но и ждет ответа дольше трех секунд. Под кожей словно копошатся муравьи, воздух исчезает из легких. Хватаю запястье и нащупываю браслет. Сначала пластинка, теперь этот вопрос – и все в один день…

– Нет…

Это слово рвет мне горло и кажется ужасным предательством. Однажды я буду наказана за то, что играла с реальностью и заменяла факты на вымысел. Безобидные фразочки, незначительные поступки… постепенно ложь задушит меня, и я утону в искаженном мире, который сама выдумала. Или, что еще хуже, больше не смогу отличать правду от лжи. Избавлюсь от мучительных воспоминаний, чтобы больше не чувствовать себя виноватой. В зеркале заднего вида ловлю на себе пытливый взгляд Джереми.

– Все хорошо? – спрашивает он. – Ты ужасно побледнела.

Не могу ответить: свело горло. «Все хорошо»? До чего же я ненавижу эти два словечка, этот вопрос, который и во французском, и в английском является чисто риторическим, который требует систематического и необдуманного «да» и который постоянно напоминает тебе: нет, все плохо, и в ближайшее время улучшений не предвидится.

Тишину разрывает громкий гудок клаксона, за которым следует резкий удар по тормозам. Саранья вскрикивает от удивления. Таксист, которого мы подрезали, возмущенно машет рукой.

– Оставь в покое зеркало заднего вида, – злится Джереми. – Мы чуть не «поцеловались» с задней машиной.

Внимание отвлекается от меня, и я снова закрываю глаза, сосредотачиваясь на прикосновении к браслету. Вспоминаю шелест воды, мокрую полосу от волны, которая схлынула обратно в океан, следы моей сестры на влажном песке, шлепанье наших ног. Мы бежим. Облизываю пересохшие губы и чувствую вкус соли и ветра. Молча прошу прощения за свое предательство. За очередное предательство. Потом вспоминаю, что сестра всегда мне все прощала, и снова вздыхаю.

Саранья тем временем с энтузиазмом рассказывает о своих сестрах.

Она очень о них заботится. Ей нравится заботиться о других, о тех, у кого никого нет, поэтому она работает в доме престарелых. Постепенно ее голос успокаивает меня.

Вопреки всему они с Джереми неплохо ладят и дополняют друг друга: Саранья говорит, Джереми слушает. И так до тех пор, пока мы не оказываемся в гипермаркете «Метро». Я уже успела прийти в себя.

Шопинг проходит хаотично. Похоже, Саранья полна решимости скупить весь магазин. Она дала каждому из нас по тележке, и меньше чем за двадцать минут ее тележка заполнена продуктами доверху. Джереми с невозмутимым видом помогает достать товары с высоких полок. Саранья уже зовет его «Джер» и фамильярно похлопывает по спине, пока он перекладывает центнеры риса в свою тележку, при этом ни на секунду не переставая говорить.

– Интересно, когда она успевает дышать, – недоумевает Джереми, наблюдая, как Саранья бежит к одной из сотрудниц, чтобы узнать, где лежит одноразовая посуда. – Мне нравятся разговорчивые люди, – задумчиво добавляет он. – Не приходится беспокоиться о том, что говорить.

Это замечание меня удивляет. Я думаю точно так же.

После того как выходим из магазина, нам требуется еще добрая четверть часа, чтобы запихнуть покупки в машину, и теперь та набита битком. Саранья хватает телефон Джереми и вбивает в навигатор адрес, ворча, что у него нет айфона, как у любого нормального человека. Ресторан родителей Сараньи «Сады Тадж-Махала» находится в Десятом округе. Мы помогаем разгрузить машину, и Саранья предлагает нам выпить по чашечке кофе. Я соглашаюсь, а Джереми вежливо отказывается:

– Мне нужно забрать дочь от ее матери.

Это простое предложение вызывает у Сараньи пулеметную очередь вопросов: сколько девочке лет, как ее зовут, Джереми с женой пока живут раздельно или уже развелись, почему развелись и так далее.

– Мне пора, – извиняется Джереми, явно желая избежать разговора на эту тему, и поворачивается ко мне. – Алиса, если тебя нужно подбросить…

– Нет-нет, все в порядке. Я поеду на метро.

– Как скажешь. Тогда хороших выходных.

Он возвращается к своей машине.

– Джереми?

Он поднимает голову и вопросительно смотрит на меня. Я впервые за все время улыбаюсь ему искренне.

– Спасибо.

– Не за что, – отвечает он.

Помогаю Саранье распаковать продукты, после чего она приглашает меня подняться к ней в студию, которая находится над рестораном. В студии царит такой ужасный беспорядок, что я чуть не падаю в обморок. Впрочем, похоже, я начинаю привыкать к причудам своей новой подруги. Благодаря ей мне не нужно огораживаться колючей проволокой. Саранья отодвигает одежду, валяющуюся на кровати, торопливо поправляет одеяло в цветочек и делает мне знак садиться.

– Располагайся!

Она тянется за упаковкой кофейных капсул, которые лежат на комоде между банкой с карандашами для макияжа и стопкой книг в мягкой обложке.

– Ты придешь на Дивали?

– Честно говоря, даже не знаю…

– О, я настаиваю! Я была бы очень рада, если бы ты пришла.

Теперь Саранья стоит на четвереньках и пытается воткнуть шнур от кофемашины в розетку, спрятанную за шкафом. Распахнутые настежь дверцы открывают взгляду горы разноцветной одежды, сложенные вопреки здравому смыслу. Саранья откапывает две побитые кружки, идет в крошечную ванную и сует под струю воды.

– Места здесь маловато, – констатирует она, перекрикивая шум воды, – но зато у меня есть какая-никакая независимость. В любом случае, с моей зарплатой невозможно снимать квартиру в Париже, а я лучше умру, чем буду жить в пригороде! Тебе нравится Париж? Ты рада, что приехала? Тебе нужен сахар?

Саранья наконец протягивает мне кофе. Я ожидаю, что она продолжит говорить, как обычно не дожидаясь ответа, но она подносит