Пираты - Селия Рис

— Так вы и базар здесь держите?! — не поверила я своим ушам.

— Они держат, — уточнил Дьюк. — Вон там у них что-то вроде базарной площади.

Вся земля под сенью гигантского дерева была утоптана до такой степени, что там не нашлось бы и клочка травы. Меня в первую очередь заинтересовало само дерево, простиравшее свои узловатые ветви на такое расстояние, что тень от них охватывала все пространство базарной площади. Судя по толщине ствола, оно стояло здесь уже несколько столетий. То был не просто развесистый дуб или каштан, какие можно встретить на центральных площадях провинциальных английских деревушек, а самый настоящий патриарх. На высоте примерно в два человеческих роста ствол опоясывала толстая железная цепь с болтающимися на ней кандалами. Выше этого уровня кора оставалась нетронутой, тогда как от цепи до корней была безжалостно искромсана и практически отсутствовала. Кто-то изрядно потрудился, орудуя ножом, чтобы удалить целые пласты. Из нескольких особенно глубоких порезов сочилась смола, стекая вниз крупными темными каплями, похожими на кровь, и постепенно застывая. Только в одном месте в нижней части ствола кора не имела повреждений, однако, если приглядеться, этот уцелевший участок удивительным образом походил на фигуру распятого.

— Не принимайте близко к сердцу, — посоветовал Дьюк, словно догадавшись, о чем я думаю. — Господь сотворил черных, дабы те служили нам. А иначе зачем надо было вообще их создавать? — Он окинул меня своим слегка рассеянным взглядом. — Не которые говорят, что они все равно как дети. Чушь! Они далеко не дети. А если кто-то думает по-другому, он подвергает опасности не только свою жизнь, но и всех окружающих. Они не такие, как мы, уж вы поверьте моему опыту, мисс Кингтон. Я много лет изучал черномазых и их повадки. На мой взгляд, их следует отнести к животным, диким и кровожадным, но обладающим при этом такой дьявольской хитростью и изобретательностью, какими не обладает ни один хищник. Их невозможно укротить, им нельзя доверять. Вот единственный язык, который они понимают. — Сухой и резкий, как пистолетный выстрел, щелчок плетки больно резанул по моим ушам. — Никогда никому не верьте, никогда ни с кем не сближайтесь. Запомните мой слова, мисс.

Дьюк проводил меня до дверей. Зайти отказался, сославшись на неотложные дела. На прошлой неделе прибыла новая партия невольников, которых следовало приучить к порядкам, существующим на плантации.

— Они же пока ничего не умеют — ни работать, ни слушаться. А для начала мы ставим клеймо…

Он извлек из кармана металлический стержень и показал мне. На одном его конце диаметром с шиллинг [22] красовалось с детства знакомое стилизованное изображение фонтана в окружении инициалов. Резчик потрудился на славу: тавро больше походило на брошь или на печатку, чем на инструмент для клеймения рабов.

— Пришлось заказать новое в связи со сменой владельца. Видите? — Я пригляделась и увидела буквы «Н» и «К» в зеркальном отражении. — Серебро! — похвастался Дьюк. — Серебро лучше железа. Отпечаток четче получается. Только каждый раз надо маслом смазывать, чтобы кожа к металлу не прилипала.

Я не могла оторвать глаз от безобидного, казалось бы, предмета у него в руках, по внешнему виду которого невозможно было догадаться о его истинном предназначении. Взгляд мой снова упал на инициалы. «К» — Кингтон, ну, это понятно. Но при чем тут «Н»? Вначале я автоматически посчитала, что «Н» — это Нед, мой отец, и только сейчас сообразила, что полное имя отца Эдуард, и на клейме должна стоять буква «Э». Что там говорил Дьюк о смене хозяина?.. У меня закружилась голова.

— И кто же новый владелец?

— Вы, кто же еще?! — изумился старший надсмотрщик и внимательно посмотрел на меня, вероятно желая удостовериться, что я в своем уме и не издеваюсь над ним. — Здесь все принадлежит вам, мисс Кингтон, и я только что провел вас по вашим владениям.

— Я… я не знала, — пролепетала я дрожащим голосом. — Уверяю вас, я ничего не знала!

— Если хотите, я покажу вам письмо, собственноручно написанное вашим отцом. И в завещании о том же говорится. Вы очень богатая молодая леди, мисс Кингтон. — Он внезапно вздрогнул и отвел глаза. Я оглянулась. У дверей стояли Филлис и Минерва. — Ведьмы! — прошипел Дьюк. — Что старая, что молодая! Давайте пройдемся вокруг дома. — Он подхватил меня под руку и заговорил снова лишь после того, как мы удалились на приличное расстояние. — Советую держать с этой парочкой ухо востро. Давно руки чешутся продать обеих или хотя бы разлучить, но ваш отец строго-настрого запретил их трогать. Будьте осторожны. А теперь, с вашего позволения, я должен идти.

— Мне ожидать вас к ужину, мистер Дьюк?

Честно говоря, я понятия не имела, следует мне его приглашать или же, наоборот, это является вопиющим нарушением принятых здесь правил, если, конечно, таковые вообще существуют.

Как бы то ни было, слова мои порядком озадачили старшего надсмотрщика.

— Вы очень любезны, мисс Кингтон, — ответил он после небольшой заминки, — но я привык ужинать у себя дома. В любом случае, большое спасибо за приглашение.

В тот вечер я долго стояла на балконе своей комнаты, любуясь заходящим солнцем. Огромный багровый шар медленно уходил за горизонт, утопая в невидимом море и подсвечивая розовым кромку набегавших облаков. В тропиках не бывает сумерек — сразу же вслед за закатом наступает ночь. Как только угасли последние отблески уходящего дня, плантация стремительно погрузилась во тьму. Мне было жарко и душно, но я не уходила с балкона, жадно вдыхая пьянящий аромат цветов и вслушиваясь в незнакомые звуки. Ночные твари пробуждались от спячки и выходили на охоту. Стрекотали цикады, квакали лягушки, хлопали чьи-то невидимые крылья. Из лесу доносились странные гортанные крики то ли птиц, то ли обезьян. Тогда я еще не научилась разбираться в голосах животных, но мне они показались очень похожими на человеческие. Сначала один, за ним другой — как будто кто-то перекликается на чужом языке. Каждый раз я вздрагивала и покрывалась мурашками, несмотря на жару. В кустах и траве под балконом мириадами упавших звезд загорелись крошечные огоньки, и вскоре я перестала отличать небо от земли.

Неужели все это мое, включая людей? Я — рабовладелица. Звучит дико, но факт остается фактом — ведь это мои инициалы навсегда выжжены на их коже! Я зябко потерла ладони, пытаясь хоть как-то свыкнуться с кошмарной действительностью, хотя плохо представляла, как вообще можно привыкнуть к такому. Но почему все-таки братья не сочли нужным поставить меня в известность? Впрочем, ответ на этот вопрос никаких затруднений не вызывал. Я достаточно хорошо изучила своих старших братьев, чтобы не сомневаться в том, что они очень постараются тем или иным путем лишить меня наследства. Мне стало даже жаль их на миг: и чего стараются, из кожи вон лезут, какие-то хитрые уловки придумывают, когда всего-то и нужно поговорить по-человечески? Да скажи они напрямик, я сама отдала бы им эту проклятую плантацию, которая вовсе мне не нужна!