Пираты - Селия Рис

Он небрежно шлепнул ладонью по крупу левую пристяжную и удалился, не оглянувшись и даже не заметив, что испугавшаяся лошадь шарахнулась в сторону, чуть не сбив с ног коренника.

— С вами все в порядке, мисс Нэнси? — участливо осведомился кучер, бросив взгляд на мое побледневшее лицо. — Может, вы лошадок боитесь?

— Все нормально, Томас. Спасибо за заботу.

Тот кивнул, вполне удовлетворенный тем, что я не пострадала, и подозвал мальчишку-негритенка, чтобы тот придержал коней. Сам же слез с козел и принялся грузить наш багаж, с необыкновенной легкостью, будто играючи, ворочая в одиночку тяжеленные сундуки, для переноски каждого из которых потребовались услуги двух носильщиков. Я невольно залюбовалась его статью: он был настоящим великаном — могучим, широкоплечим, с бугрящимися под кожей мышцами. Покончив с погрузкой, он забрался обратно на козлы, щелкнул кнутом, и мы тронулись в путь.

Дорога в глубь острова пролегала по гребню песчаной косы, круто обрывающемуся вниз сразу за обочинами. По правую руку тянулась до самого горизонта полоска песчаного пляжа, на которую накатывались нескончаемой чередой бледно-зеленые волны Карибского моря, а по левую открывалась великолепная панорама спокойных вод лагуны, отражающих небесную голубизну. Смотреть бы и любоваться, вот только лошади в упряжке попались какие-то чересчур нервные и пугливые. Пристяжная неожиданно заржала и вздыбилась, заставив коренную шарахнуться в сторону. Коляску сильно тряхнуло и занесло так, что правое переднее колесо оказалось в опасной близости от осыпавшейся кромки. Я изо всех сил вцепилась в сиденье, с трепетом ожидая, что в следующее мгновение мы все свалимся под откос. По счастью, Томас не растерялся и не выпустил вожжи, благодаря чему, а также своей исполинской силе, сумел, после короткой борьбы, обуздать заартачившихся лошадей.

Переведя дыхание, я оглянулась, желая понять, что же все-таки их напугало. Сначала я решила, что вижу вязанку поленьев, выпавшую из проезжавшей повозки, однако, приглядевшись, заметила какое-то странное, беспорядочное шевеление и в ужасе содрогнулась. Очевидно, произошел несчастный случай, но каким же жестоким должен быть человек, переехавший живое существо и бросивший искалеченную божью тварь подыхать прямо на дороге!

Пострадавшее животное покрывал такой толстый слой пыли и грязи пополам с песком, что я не смогла определить на глаз его породу. Для собаки слишком крупное, для осла или мула, пожалуй, мелковато. Я велела Томасу остановиться, но тот и ухом не повел. Тогда я дернула его за рукав, а когда он опять не среагировал, разозлилась и больно стукнула кулаком по спине. Кучер вздрогнул и повернулся ко мне:

— Что такое, мисс?

— Оно еще живое! Останови лошадей, быть может, мы сумеем чем-то помочь.

— Нет, мисс Нэнси, — покачал головой Томас.

Он взмахнул кнутом, а я снова высунулась из коляски. То, что я приняла с первого взгляда за дрова, затем за раненое домашнее животное, оказалось человеком, а что-то, показавшееся мне сучками, ошейником и шерстью, лохмотьями некогда покрывавшей ее тело одежды. Да-да, ее, ибо несчастная была женщиной, если только можно так назвать обтянутый неопределенного цвета кожей скелет. Я отворила дверцу экипажа, собираясь выпрыгнуть на ходу и броситься на помощь, но Томас перегнулся через мое плечо и решительно захлопнул створку.

— Она старая и скоро сама умрет, — объяснил он снисходительным тоном, как бы давая понять, что мои благие намерения здесь неуместны. — От рабов-отказников все равно никакого проку. Вон их сколько!

Он повел рукояткой хлыста, указывая на разбросанные тут и там по склону тела, напоминавшие выброшенные на берег штормом бревна. Ни одно из них не подавало признаков жизни. Томас пожал плечами, окинул их равнодушным взором, отвернулся и тронул лошадей. Для него подобное зрелище было в порядке вещей, меня же мое первое столкновение с бесчеловечной действительностью, лежащей в основе того, что Адам Брум называл земным раем, взволновало и потрясло до глубины души. Так вот каков этот рай, словно чудовищный и ненасытный червь каждодневно пожирающий тела и души созидающих его обитателей преисподней!

Я не отрывала слезящихся, покрасневших глаз от умирающей старухи, пока та не превратилась в черное пятнышко на добела выжженной тропическим солнцем ленте дороги.

10

Томас гнал экипаж по пыльному проселку, то и дело подстегивая лошадей. По левую сторону раскинулись возделанные поля, по правую — стеной высились деревья, сплошь перевитые лианами и густо обросшие мхом. За лесом уже не было видно моря, и только отдаленный рокот прибоя напоминал о его существовании.

— Все это принадлежит вашему отцу, мисс Нэнси, — сообщил Томас, обводя широким жестом цветущую равнину, простиравшуюся от обочины до отрогов туманных гор на горизонте.

Вся обрабатываемая земля была разбита на правильные квадраты, похожие на клетки шахматной доски. После уборки сахарного тростника тоже остается стерня, только здесь, в отличие от английских полей, срезанные стебли толщиной в руку достигают колена. Возникает странное ощущение, что попал на ферму, принадлежащую какому-то гигантскому существу. А еще неубранный тростник существенно превосходит высотой обычный человеческий рост. Рубщики и их подручные работают методично и слаженно, как муравьи. Сочные верхушки стеблей тут же увязываются, сносятся на границу делянки и укладываются в ожидающие повозки.

Я не заметила и намека на изгородь, которая отделяла бы плантации от дороги, да и сама усадьба оказалась неогороженной. Воротами на въезде служили два высоких каменных столба, соединенных железной аркой с выбитой на ней большими буквами надписью: «Источник». Название обрамляли фонтанирующие ключи, навеки застывшие в серебристом металле. Прямая, как стрела, подъездная аллея проходила под сенью высоких пальм. Их ветвистые кроны с огромными кожистыми листьями напоминали широко раскинутые крылья баклана, сохнущего на солнце после очередного нырка. Томас слегка понукнул лошадей, и те бодро застучали копытами по направлению к дому.

Лужайку, на которой он стоял, отделяло от других приусадебных строений полукольцо высоких итальянских сосен. За деревьями виднелись окутанные клубами белого дыма и пара цеха по выварке сахарного тростника, окруженные скопищем разномастных лачуг, крытых тростником и пальмовыми листьями, в которых ютились рабы. Сразу за поместьем начиналась возвышенность, вздымавшаяся гигантскими уступами к подножию горной гряды, ощетинившейся высокими скалами и остроконечными пиками, вершины которых скрывались в дымке тумана и рваных клочьях облаков.