Фледлунд - Соня Фрейм

оторваться, ощущая, как пульс в висках отбивает знакомую мелодию ужаса и восхищения. Теперь ей стало ясно, чего она ждала от похода в эту квартиру. Как же он был красив в реальности… Она потупилась, и ей стало стыдно. От собственного несовершенства, которое вдруг стало таким очевидным.

У Лекана тоже отпала челюсть. Скорее всего, по той же причине, что и у Ханны. Он мгновенно проглотил свой неплохо подвешенный язык, и пауза стала совсем неловкой. Не говоря уже о том, что сцена их выхода из чужой квартиры была очень подозрительной.

– И как это понимать? – с расстановкой спросил незнакомец.

По одному его тону стало понятно, что объясняться нужно в первую очередь им двоим.

– А… мы… это… – замямлил Лекан, хотя он вообще не должен был отчитываться за безрассудность Ханны.

– Простите, – мертвым голосом произнесла она, поднимаясь на ноги. – Я могу объяснить.

Мужчина холодно уставился на нее, выжидая.

– Я просто хотела проведать… подругу. Но ее нет. Она оставляла ключ в горшке, – почти беззвучно закончила она.

Глаза незнакомца как-то странно оживились, а изо рта вырвался смешок. Ханна даже не поняла, что не так сказала.

– У Ребекки не было подруг, – отрезал он.

– Это сложно объяснить, – замялась Ханна.

Почему-то он не угрожал им полицией, хотя имел полное право. Его неживой взгляд высасывал по очереди то Ханну, то Лекана, и он, похоже, раздумывал, как с ними поступить.

– Мы пойдем. Простите, – засуетился Лекан и потянул Ханну.

Чутье подсказывало ему, что не обязательно за все на свете объясняться и иногда лучше просто исчезнуть. Она буквально летела следом, так быстро он удирал. Обернувшись, Ханна заметила, что мужчина смотрит им вслед. Показалось, что он еле заметно улыбается.

9. Клоун, принцесса и волшебные бобы

Жизнь Дагмар только на первый взгляд казалась безмятежной: состоятельная семья, горы брендовой одежды, телефон последней модели и каникулы у океана. На самом деле это было довольно одинокое существование в потоке голубого света. В своем крутом телефоне она пряталась от всего, что давило, – а этого вокруг было в избытке.

«Мало того что я тупая, так еще я единственная тупая в классе!» – печально размышляла она, глядя в учебник по алгебре.

Как Эрик ни старался, вытянуть ее хотя бы на средний балл не удавалось.

– В математике нужен базис, – объяснял он ей во время очередного занятия. – Иначе последующее выучить нельзя. У тебя его нет.

– Ну и не надо меня дрессировать, – ревела она в ответ. – Реши за меня!

Одна из лучших черт ее брата заключалась в том, что он не выставлял ее во всем виноватой в отличие от учителей, отца и репетиторов. В итоге Эрик щелкал задачки за нее, и Дагмар доживала до очередной контрольной. Но перспектива окончить школу с таким подходом опять становилась туманной.

Дагмар не понимала, что нужно сделать, чтобы просто выйти из этого замкнутого круга. Ее заключили в него вместе с унылым Фледлундом. Общение с людьми и так не было ее коньком, но из-за ее манеры хамить полкласса, включая учителей, были настроены против нее. Дагмар казалось, что дело не в том, что она пару раз кого-то послала. Можно подумать, что она единственная сквернословила в школе. Просто другие не владели фабриками и жили тихо. В Дагмар же все кричало о ее привилегиях, и это оказалось поводом для ненависти.

Нападки сверстников, конечно, были пассивно-агрессивными и выражались в основном в гадких комментариях да слухах о ее распущенности. С этим она еще бы сладила. Но никто не хотел работать с ней в школьных проектах. Никто не откликался на ее просьбы о помощи. Ее не звали ни на одну вечеринку, не включали ни в один чат, и Дагмар была просто отрезана от жизни ровесников. Поэтому большую часть времени она шлялась по городу в наушниках, браталась с официантами, у которых можно было найти сочувствие, и писала Эрику. Их чат в мессенджере в основном состоял из ее монологов, а также всего, что попадалось ей на глаза, – от рилсов с котятами до шмоток в он-лайн-магазинах. Эрик отвечал очень коротко и не всегда, зато звонил ей, и они часто проводили на линии несколько часов. Не обязательно разговаривая. Например, он подключался к ней, когда учился. До нее доносился стук клавиатуры и шелест учебников, а он слушал звуки улиц, по которым она бесцельно неслась в своих тракторных ботинках. Так казалось, что они ближе.

Дома же царила тишина. Отца вечно не было, и он превратился в очередное сообщение в WhatsApp. Сумире с ней без причины не заговаривала, проводя почти все время в своей оранжерее, и за это Дагмар, кстати, была ей благодарна. Пусть та ненавидела ее всем сердцем, но хотя бы не изводила, как мачехи в сказках. Они просто делали вид, что друг для друга не существуют. В памяти Дагмар Сумире была с ней откровенна только раз. Когда девочке было тринадцать, произошел крупный скандал с семьей ее одноклассника. Тот задирал ее на каждом шагу, в итоге Эрик отловил его и отодрал за уши при всей школе. После того как скандал уладили, Сумире сообщила Дагмар странную вещь: «Ты для Эрика не больше чем игрушка. Не воображай о себе много. Ему нравится идея сестры, и он с тобой будет возиться, пока ему это не наскучит».

В это не хотелось верить. Мать просто ревновала сына к каждому столбу.

Может, при ином отношении Дагмар и хотела бы подружиться с Сумире. В конце концов, та была интересной и образованной женщиной, занималась флористикой. Вокруг нее всегда происходило столько интересного: ее звали на модные показы, консультировались с ней и даже писали о ней в светских журналах. Однако Дагмар вычеркнули из жизни, и она в силу своей беспомощности могла только копировать отношение Сумире к себе и тоже с ней не общалась. Ну а ее настоящая мать бегала по улицам города, как сорвавшееся с цепи чудовище. Никогда не знаешь, где на нее наткнешься. Она появлялась неожиданно. Долгие годы ее вообще как будто не было. Но несколько лет назад у их дома стала маячить незнакомая женщина и затем присоединялась к Дагмар по дороге в школу. Так они и познакомились. Поначалу Дагмар еще пыталась как-то ей внимать, потому что видела союзника даже в завзятой наркоманке. Но та стала отбирать у нее деньги и постоянно требовала встречи с Хенриком – так все иллюзии разрушились.

Домашняя охрана отныне гнала ее в шею, однако