Искатель, 1998 №9 - Песах Амнуэль

я отказался от еды, сославшись на то, что мудрецы тренируют мозг воздержанием.

— В том числе сексуальным, — брякнул Роман, вызвав на лице Рины краску.

Разговор потерял очертания, я через минуту потерял нить, и все, что происходило во время обеда, больше всего напоминало мне театр абсурда, где полицейские пьют с убийцей, а жертва (почему вдруг Рина начала ассоциироваться в моем сознании с Айшей Ступник?) наливает и произносит тосты за здоровье присутствующих.

Ни у кого из тех, кто летел в самолете, не было мотива. У меня его тоже не было.

Ни у кого из тех, кто летел в самолете, не было возможности. Не было и у меня.

И, к тому же, у жертвы было алиби.

А может, и не было ничего? Может, действительно Айша жива и сейчас сидит за нашим столом, наливает всем полусухого вина и произносит тост?..

Я протянул руку, в которой неожиданно оказался острый металлический шип, на конце которого висела желтоватая капелька, и вознил его именно туда, куда и было нужно — под левую лопатку Айши… Рины? Как — под лопатку? Нужно было — в шею…

Голову обхватило стальным обручем, а в виски впились сотни острых шипов, и каждый из них был отравлен…

Я обнаружил, что сижу в салоне на диване, кондиционер включен на полную мощность, Рина склонилась надо мной и растерянно заглядывает мне в глаза, а Роман с Линкиным стоят поодаль и о чем-то тихо переговариваются.

— Черт, — сказал я. — Что было? Я отключился?

— Господи, — воскликнула Рина, — как ты меня напугал!

— Павел, — сказал Роман, — может, вызвать «Скорую»?

— Глупости, — я сел поудобнее, мне показалось, что из затылка вдоль позвоночника стекла к ногам какая-то жидкость, я даже нагнулся, чтобы посмотреть, нет ли на полу лужицы, но там, естественно, было сухо.

— Глупости, — повторил я, — просто никак не могу отойти от позавчерашнего. Господи, ну кто заставлял меня пить этот проклятый коньяк…

— Слаб человек, — облегченно вздохнул Роман и взглядом показал Липкину, что пора уходить, все равно, мол, от Павла сегодня толку не дождешься.

— Погодите, — приказал я. — Еще несколько минут. Я бы хотел иметь всю информацию, чтобы подумать.

— Я помою посуду, — сказала Рина и, выйдя на кухню, закрыла за собой дверь. Она-то знала, что спорить бессмысленно.

Липкин этого не знал и сказал что-то об отдыхе, и завтра, мол, на свежую голову… Роман прервал бормотание коллеги жестом и опустился в кресло.

— Перед обедом, — сказал он и тут же уточнил, — перед нашим обедом, к которому ты не притронулся, Павел, ты задал глупый вопрос. Перевожу его на нормальный язык и отвечаю. Да, у Айши Ступник был во Франции любовник, которого она бросила около месяца назад. Некий Гюстав Мер-же, тоже актер, очень экспрессивный тип. Он, говорят, даже разбил в ее квартире несколько стекол — швырял камни с улицы. Грозился, что убьет Айшу, если она не вернется.

— Такие типы, — вставил Липкин, — чаще всего неопасны.

— Бывают исключения, — не согласился Роман. — Вспомни Хаима Бар-Гиору из Нацерет-илита. Он два месяца угрожал своей бывшей жене, никто не воспринимал его угрозы всерьез, а чем дело кончилось?

— Исключение, подтверждающее правило, — сказал Липкин. — К тому же, какое это имеет значение, если Мер-же не летел рейсом «Аркии» в Тель-Авив?

— А где он находился позавчера после полудня? — спросил я. После того, как из меня вытекла некая невидимая жидкость, я ощущал ясность в мыслях и подозревал, что долго это состояние не продлится. Мне действительно нужна была полная информация, но вовсе не для того, на что рассчитывал Роман.

Я искал мотив.

Собственный мотив — должен же был я знать, почему убил несчастную женщину!

— Мерже и Ступник участвовали в том самом представлении на канале TV-5. После этого между ними произошел крупный разговор на глазах всей студии, Мерже требовал, чтобы Айша уехала с ним в его машине, Айша отказалась, и Мерже полез на стенку. Свидетели утверждают, что он вообразил, будто она собралась к новому любовнику. Айша уехала в такси, а Мерже последовал за ней в своей машине, но в сутолоке отстал и потерял такси из вида.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше? — спросил я тоном прокурора, от которого следственная бригада скрыла важные оперативные данные.

— Справка из Сюртэ прибыла сегодня днем, — сказал Роман.

— Значит, — продолжал я рассуждать вслух, — та женщина в студии действительно была Айшей Ступник, ведь не мог Мерже ошибиться, верно? Он-то знал ее лучше кого угодно! И тогда в самолете была…

— В самолете была Айша Ступник, — твердо заявил Липкин. — Все документы в порядке, а на теле есть характерные приметы, которые были у Айши. Например, три коронки, поставленные дантистом Эрдманом в Иерусалиме. Он узнал свою работу и дал соответствующие показания. Шов от операции аппендицита. Шрам на колене, полученный еще в детстве… Это Айша Ступник, никаких сомнений.

— Ну, не могла же она раздвоиться! — воскликнул я. Черт, если бы это действительно произошло, мои собственные поступки, если не приобрели бы обоснование, то, по крайней мере, встали бы в один ряд с иными мистическими событиями того дня.

— Не могла, — согласился Роман. — Женщина не могла раздвоиться. Никто не имел возможности ее убить. Никто в самолете не имел мотива. Мы с Гаем сейчас возвращаемся в Управление, и я решительно не знаю, как вести следствие дальше. Тем более, что главный свидетель и консультант перебрал и находится в нерабочем состоянии…

Спорить я не стал — это была правда.

Я мог бы сказать, что главные улики — прямые улики, мечта полицейского — находятся от Романа в трех шагах… Я мог бы…

Ничего я не мог. Разве что закрыть глаза и подождать, пока Роман с Гаем распрощаются и закроют за собой дверь.

Экстрасенс

Рина помыла посуду и, как она всегда это делает ровно в девять вечера, позвонила Михаэлю в Ашкелон. Сын уже пятый год вел самостоятельный образ жизни, и Рина не могла с этим смириться. Как мальчик провел день? Довольно ли им начальство на его компьютерной фирме? По-моему, спрашивать нужно было иначе: доволен ли Михаэль своим начальством и не намерен ли в очередной раз менять место работы. Не поссорились ли они опять с Далией? Конечно, поссорились, молодые всегда ссорятся — это нормальный процесс привыкания, и нечего родителям вмешиваться, подливая масла в огонь.

Меня раздражали эти бессмысленные телефонные разговоры, и ровно в девять я обычно удалялся в кабинет и закрывал за собой дверь. Но Рина говорила громко, и сегодня звук