Пикассо и его несносная русская жена - Сергей Нечаев

- Слишком много хлопот, - сказал он. - К тому же, память об Аполлинере будет вполне обеспечена известными всем стихами и без тех обрывков, которые я мог бы вам отдать.

В связи с этим приходится в очередной раз констатировать, что Пикассо был не самым приятным в общении человеком. К тому же смерть друга произвела на него сокрушительное впечатление, и он вступил в полосу глубокого раздвоения личности.

Биограф Пикассо Норман Мейлер по этому поводу пишет:

«Не перестав быть богемой, он превращается в буржуа, и это раздвоение не оставит его до конца жизни - он будет покупать особняки и замки, но так и не отделает и не меблирует ни одно из своих жилищ в соответствии со своими огромными материальными возможностями или со своими вкусами. Он будет собирать не столько антиквариат, сколько рухлядь; одеваться по торжественным поводам элегантно, но работать в том самом виде, к которому привык в «Бато-Лавуар»; и до гроба будет, фигурально выражаясь, одной ногой стоять среди богатства и преуспевания, а другой останется в своей нищей и голодной юности. Подобно многим другим художникам, происходившим из буржуазной среды, ему удастся отойти от ценностей, приоритетов и вожделений, одушевлявших его родителей, - но отойти лишь наполовину».

Глава десятая. Поездка в Лондон

В сентябре 1918 года Пикассо и Ольга вместе с «Русским балетом» отправились в Лондон. Дягилев показывал там «Парад» и работал над новым балетом «Треуголка», для которого художник делал декорации и костюмы.

«Треуголка» - это балет Леонида Мясина на музыку испанского композитора Мануэля де Фалья. Либретто балета было написано Грегорио Мартинесом Сьерра по мотивам повести Педро Антонио де Аларкона «Треугольная шляпа» (El sombrero de tres picos).

Хореограф Леонид Мясин и Пикассо задумали балет как череду сменяющих друг друга номеров, связанных между собой пантомимными сценами. В основу спектакля легло фламенко и другие испанские танцы.

Либретто балета представляет собой историю деревенского мельника и его жены. Они живут душа в душу, но тут появляется Коррехидор (губернатор) со свитой, и старику кажется, что мельничиха - подходящая для него партия. Он подходит к ней с недвусмысленными намерениями, но она отказывает. Взбешенный Коррехидор клянется с ней поквитаться. Мельник арестован. Мельничиха отталкивает лезущего с объятиями старика, и он падает в реку. Коррехидор остался один, мокрый и перехитренный. Сняв одежду, чтобы она высохла, он направляется в ближайшую обитель - дом Мельника.

Светает. Находчивый муж, сумевший выбраться из заточения, идет домой. Там он созерцает развешенные вещи Коррехидора и его самого, вольготно расхаживающего в ночной рубашке Мельника.

Лишь только Мельник успел ретироваться, как на незадачливого Коррехидора набрасывается его собственная охрана, не узнавшая хозяина в одежде Мельника.

Разъяренные обитатели деревушки настроены решительно против губернатора и его солдат. Они выгоняют нахлебников и празднуют свое освобождение. Всеобщее торжество открывается танцем спасшей свою любовь пары.

Ликующая толпа до небес подбрасывает чучело, символизирующее посрамленного Коррехидора.

В Лондоне чета Пикассо жила вместе с дягилевской труппой в дорогом отеле «Савой», и по вечерам они кочевали с одного приема на другой. Званые вечера устраивали в честь Великого Дягилева, но Пикассо (он тогда был в моде, и его недавняя женитьба произвела фурор) с молодой женой всюду тут же оказывался в центре внимания. Бунтарь постепенно втягивался в вихрь светской жизни, которую так любила Ольга.

По словам Жана-Поля Креспеля, «большинство художников ничем особенным не выделялись: ни поведением, ни манерой одеваться». Те, кто был не так стеснен в средствах, одевались, как американцы, ив их облике почти не осталось ничего от напускной небрежности монмартрского стиля. Дерен, Вламинк и Матисс ходили в котелках, а Пикассо «носил рабочую каскетку, но в петлице лацкана его пиджака поблескивала золотая цепочка от часов».

Но вдруг он решил заказать себе множество туалетов. А еще через какое-то время, никогда не относившийся к своим одеяниям всерьез, вдруг стал не меньшим денди, чем его друг Стравинский, внешним видом которого он всегда восхищался: горчичного цвета брюки русского композитора казались художнику верхом изящества. Надо ли говорить, что он первым делом приобрел для себя совершенно такие же брюки?

Насколько все это было серьезно - другой вопрос. На самом деле, порой создавалось впечатление, что для Пикассо его новое одеяние было лишь частью маскарада или мистификации, которые он так обожал.

Брассай, отлично знавший Пикассо, приводит по этому поводу следующий рассказ:

«Пикассо закончил свой туалет. Он колеблется, какую рубашку - белую или темно-бежевую - выбрать, и останавливается на последней. Теперь очередь за галстуком, которых у Пикассо множество - в горошек, квадратами, ромбами, красно-белые, бело-голубые, черные с красным. Галстукам Пикассо всегда придавал огромное значение, и Фернанда Оливье рассказывала, что, еще когда они жили в «Бато-Лавуар», он бережно хранил их в коробке из-под шляп и с некоторыми ни за что не согласился бы расстаться. Распространенное мнение, будто Пикассо одевался, как бог на душу положит, - не более чем заблуждение. В душе его всегда жил денди, но у художника не было времени дать ему волю; иногда, впрочем, тот сам вырывался на простор. Тогда Пикассо появлялся в причудливых жилетах, в бархатных костюмах необычной расцветки, в ярких рубашках, пиджаках и куртках, в необычных пуловерах. У него было свое представление об элегантности, и Пикассо никогда не одевался «как все». Он носил береты, кепки, широкополые шляпы, сомбреро, цилиндры. Когда художник жил на Монмартре, то ходил в голубой холщовой куртке, как рабочий, и в купленных на рынке по дешевке красных хлопчатобумажных рубашках. Теперь он заказывал у дорогих портных странные брюки с горизонтальными полосками из ткани, которую обычно пускают на лошадиные попоны, или пиджаки из женской костюмной ткани с подкладкой в белый горошек. Поскольку сегодня в мастерской должно собраться много народу, художник завязывает роскошный бледно-голубой галстук в крупный белый горошек и после некоторого колебания выбирает шерстяной пиджак - в конце концов, он дома».