Обещай мне чудо - Патриция Кемден

– Он любил их всех? – спросила Изабо. – Одновременно?

– Всех одновременно, – заверила ее Катарина.

– Даже младшего? Того, кто его огорчил?

– Даже того, кто его огорчил, – Катарина нагнулась, словно доверяя девочке большой секрет. – И знаешь, что еще?

С широко раскрывшимися в ожидании глазами Изабо покачала головой.

– Он и меня любил тоже. Как дочь. – Рука Катарины чуть дрожала, когда она отбрасывала выбившуюся прядь мягких каштановых волос с лица Изабо. – Хотя я не была его дочерью.

Маленькая, как у эльфа, головка склонилась набок.

– Он любил тебя больше всех?

– Нет, Изабо, он любил нас всех, каждого из нас всем сердцем. Он и тебя полюбил бы, если бы был жив.

– Ты хочешь сказать, что он умер? Он стал теперь ангелом?

Катарина стиснула малышку изо всех сил.

– Скорее всего да, моя дорогая.

Когда Катарина отпустила ее, Изабо подошла к Страйфу и стала ласкать его. Катарина слышала, как Изабо что-то промурлыкала. Минуту спустя маленькие ручки подхватили черно-белый клубок шерсти и прижали его к груди.

Катарина увидела, как Изабо повернулась к ней, затем всмотрелась куда-то вдаль над ее плечом. Волосы у нее на затылке зашевелились от неприятного предчувствия. Широкая улыбка осветила лицо Изабо, когда она со Страйфом направилась мимо нее.

– Полковник-папа! – здороваясь, воскликнула Изабо. Катарине пришлось собрать все свое мужество, чтобы, поднявшись, обернуться. Александр стоял, скрестив руки и ноги, прислонившись к винограднику, взгляд его холодных серых глаз пронизывал ее, словно осколок гранитной скалы. Он выпрямился и плавно опустился на колени, привычным движением отодвинув шпагу. Много ли он услышал?

Сияющая девочка подошла к нему, сжимая в руках кота. Выражение зимнего холода исчезло из глаз Александра, он протянул руку и потрепал кота по пушистой голове. Тот не замурлыкал.

Полковник посмотрел на Катарину, застывшую, словно ствол дерева, в нескольких футах от него. Она пыталась скрыть от него мрачное предчувствие, отразившееся в ее ясных синих глазах, но безуспешно. Услышанный им разговор об отце взволновал его больше, чем он хотел признать.

– Полковник-папа, не так ли? – спросил он девочку, новое звание заставило непривычно сжаться сердце.

Изабо кивнула, затем придала лицу строгое выражение, какое только может изобразить четырехлетний ребенок.

– Страйф рассердился на тебя, но сейчас больше не сердится.

– Рассердился? Я, кажется, не наступал ему на хвост.

Изабо закатила глаза, будто разговаривала с идиотом.

– Нет, – ответила она по-детски раздраженно, – он рассердился, потому что ревновал. – Девочка вытянула вперед черную кошачью лапу. – Его сердце только такой величины, видишь. Но теперь он все понимает. Я объяснила ему.

– А…

– Теперь ты сожми кулак, – очень серьезно велела она.

Он поколебался, устремил взгляд на Катарину, затем мускулы его напряглись, и он сжал пальцы, как сжимают рукоять шпаги.

– Так? – спросил он, все еще не отводя взгляда от матери девочки. Катарина отвернулась.

Изабо принялась рассматривать его руку.

– Да. Вот какое большое у тебя сердце. Теперь ты видишь? Оно может вместить маму, меня и Страйфа, правда?

Александр уставился на свой сжатый кулак и внезапно почувствовал, что не может ответить ребенку.

– Правда, полковник-папа? – Тоненький голосок задрожал, в нем появились нотки сомнения. – Так сказала мама.

Он услышал, как вздохнула Катарина.

– Вот как? – спросил он, встречаясь взглядом с Катариной и удерживая ее взгляд. – Тогда, наверное, правда. Мамы не обманывают… не так ли, Катарина?

– Конечно нет! – ответила Изабо, подхватывая чуть было не выскользнувшего из рук кота и устраивая его поудобнее. – Тогда она не была бы мамой.

Александр увидел, как Катарина подняла тонкую задрожавшую руку и прикрыла ею рот, словно пытаясь подавить крик, так что он не раздался, но ясно отразился в ее глазах.

В глубине его души внезапно возникло желание подойти к ней. Но он подавил его.

– Хорошо, полковник-папа, Страйф говорит, что не возражает, если ты будешь целовать маму, – сказала Изабо и решительно добавила: – Но только и он тоже должен получать поцелуи.

Александр непроизвольно встал, он не отводил взгляда от Катарины.

– Я позабочусь об этом.

– Хорошо, – донесся до него детский голосок сквозь заклубившийся в голове туман.

Он увидел, как Катарина уронила руки и нервно облизнула губы.

– Хорошо, – эхом отозвался он.

Изабо повернула голову от матери к нему, затем снова к матери, потом пожала плечиками и вприпрыжку удалилась, пробормотав что-то о репе к ужину.

– Александр, – задыхаясь от волнения, начала Катарина. Что-то побудило его преодолеть расстояние между ними. – Александр! Она еще ребенок. Она не понимает, что…

Он обхватил ладонями ее подбородок и провел большим пальцем по губам, заставляя замолчать. Он ощущал аромат розовой воды.

– Катарина, – прошептал он, обдавая ее лицо своим дыханием. Ему хотелось приникнуть губами к ее подбородку, ощутить мягкую нежность кожи, овладеть розовой влажностью ее рта…

Она отвернулась, и лицо ее скривилось, как у ребенка, которому дали щепотку соли. Его ладони почувствовали, как она задрожала, словно зимний заяц, попавший в капкан. На этот раз в нем не пробудилось желания утешить ее, а возник гнев на ее неприятие.

– Ты так много врала своей дочери о моем отце, Катарина. Почему бы тебе не распространить свою ложь и на меня?

– Я не лгала, – прошептала она.

– Конечно нет. Солгать – это ведь так трудно для тебя, не так ли, жена? – На мгновение он сжал ее подбородок крепче, затем отпустил. – И еще, ты не стоишь того, чтобы из-за тебя волноваться. У этого чертова кота сердце больше, чем у тебя.

Она настороженно посмотрела на него из-под длинных темных ресниц, и это странно кольнуло его.

– В будущем, мадам, – с враждой в голосе сказал он, – советую вам позаботиться о том, чтобы получше скрывать свое отвращение ко мне. Если, конечно, не хочешь объяснять своей дочери, что ее «полковник-папа» превратился в чудовище.

Почему ее постоянное неприятие его так глубоко уязвляло? Он пошел прочь, глубоко впечатывая каблуки сапог в землю разоренного осенью сада, чтобы немного рассеять свой слишком сильный гнев. Но этого было недостаточно.

Он остановился и, развернувшись к ней, поднял крепко сжатый кулак.

– И объясни, что он служит только для того, чтобы сжимать рукоять меча. Ты понимаешь, Катарина? Это оружие. И ничего больше. Он не вмещает в себя любовь к коту маленькой девочки. И не вмещает любовь к моему отцу. – Полковник замолчал, прерывисто дыша, затем добавил с обманчивой мягкостью: – И не вмещает моей любви.