Три дАртаньяна - Сергей Нечаев

Конечно, у принцесс королевского дома были лучшие игрушки и невиданные лакомства, привезенные из заморских владений Испании. Анна, например, очень любила жидкий шоколад, который впервые был представлен королю Испании в середине XVI века одним ученым-монахом, приехавшим из Южной Америки, и его рецепт был тут же объявлен государственной тайной, за нарушение которой могли даже лишить жизни. Но позавидовать ей было трудно — строгие пожилые дуэньи, неотступно следившие за ее поведением, с детства не позволяли ей ни смеяться, ни бегать, ни играть со сверстниками. И это не говоря о неудобных платьях, о жестких корсетах, на изготовление которых уходило до килограмма китового уса, и о шлейфах, волочащихся по земле.

Ко всему прочему, она знала, что лишена всякой свободы выбора. Дело в том, что еще в трехлетнем возрасте ее посватали за французского дофина Людовика, и чувства самой девочки при этом не имели ни малейшего значения. Каким окажется ее жених — красавцем или уродом, добрым или злым? Сначала эти вопросы не волновали Анну, но наступил момент, и она вдруг стала изнемогать от любопытства: еще бы, очень скоро ей предстояло бракосочетание с человеком, которого она никогда не видела.

В октябре 1615 года границу между Францией и Испанией пересекла пышная вереница золоченых карет, сопровождаемая целой армией охраны. В одной из карет сидела перепуганная девочка четырнадцати лет, навсегда вырванная из родного дома. Все это означало лишь одно: испанскую инфанту Анну везли в Париж, чтобы выдать там замуж за столь же юного короля Людовика XIII. Этот брак призван был помирить давно враждовавшие династии Габсбургов и Бурбонов.

Торжества по поводу бракосочетания были весьма пышными, но супруги-ровесники разочаровали друг друга в первую же брачную ночь. Ожидать иного результата было трудно, слишком уж специфическим человеком был французский король, который уже в три года говорил о своей будущей жене так: — Она будет спать со мной и родит мне ребеночка. Впрочем, нет, я не хочу ее, ведь она испанка, а испанцы — наши враги.

И вот теперь, встретившись с «врагом» лицом к лицу, неискушенный и болезненный Людовик потерпел полное фиаско и потом целых два года даже не думал возвращаться к «этому вопросу».

Став французской королевой, юная Анна оказалась в Лувре пленницей. Из степенного и богопослушного Мадрида, города дворцов и монастырей, она ехала в «развеселый» Париж за счастьем, а обрела в качестве свекрови враждебно настроенную Марию Медичи и весьма странного супруга. Впрочем, странного — это не то слово. Людовик действительно находил себе массу занятий — он молился, музицировал, чинил ружья, брил своих дежурных офицеров, разводил в парнике зеленый горошек, выращивал фрукты и варил из них варенье. Кроме молитв, все остальные увлечения супруга казались Анне глупыми, ведь она тосковала по мужскому вниманию, а вот им-то она и была обделена. Людовик вообще не появлялся в спальне жены, но тем не менее королева не желала изменять мужу, несмотря на уговоры ставшей ей ближайшей подругой интриганки и распутницы герцогини Мари де Шеврёз, которая, будучи очень умной, честолюбивой и красивой, умело пользовалась всеми своими чарами для достижения своих целей.

Несколько лет Анна привыкала к своей новой жизни. Среди окружавших ее людей, без сомнения, выделялся ее духовник Арман-Жан дю Плесси, герцог де Ришелье. Некоторые считают, что он вдруг всерьез увлекся юной Анной, но та уже слишком хорошо знала, что такое никудышный муж, и проводить эксперименты с посторонним человеком, который к тому же был на шестнадцать лет старше ее, не желала ни в коем случае.

Существует легенда (и правдивость ее проверить невозможно), что кардинал де Ришелье любил ее всю жизнь и что в основе их антагонизма лежало тягостное разочарование отвергнутого любовника и так называемая «неприязнь загнанной в угол женщины». Это была борьба противоположностей, ни о каком единстве здесь не могло быть и речи. Кардинал был человеком холодного расчета, упорным, скрытным, совершенным прагматиком, а Анна — неудовлетворенной жизнью испанкой, жившей глубоко спрятанными внутрь чувствами и страстями. Даже политическими интригами, которые она, как считается, плела, она прежде всего вымещала свою досаду на незаладившуюся не по ее вине судьбу…

Кардинал попытался заняться «воспитанием чувств» юной королевы. Несмотря на свой высокий сан, он явно не чуждался женщин, и парижские сплетники тут же принялись судачить о том, что он надеется сделать то, что даже не приходило в голову Людовику XIII, а именно зачать наследника и возвести его на трон Франции.

Признанный специалист по амурной конъюнктуре французского двора Ги Бретон так и пишет:

«Взлетев на такую высоту, он обратил свой проницательный взгляд на Анну Австрийскую. Он хорошо знал о ее драме и решил сыграть в ее жизни роль, от которой так оскорбительно уклонился Людовик XIII».

Это мнение полностью совпадает с мнением современника тех событий Таллемана де Рео, который утверждает:

«Кардинал опасался, что король из-за своего слабого здоровья не сможет удержать корону. И тогда он вознамерился завоевать сердце королевы и помочь ей произвести на свет дофина. Чтобы добиться этой цели, он рассорил ее с королем и с королевой-матерью, но так, что ей и в голову не приходило, откуда все это идет. Потом через мадам дю Фаржи, даму из свиты королевы, он передал, что, если королева пожелает, он избавит ее от того жалкого состояния, в котором она живет. Королева, не подозревавшая, что своим мучительным положением обязана именно ему, подумала сначала, что он предлагает ей свою помощь из сострадания, позволила написать ей и даже сама ответила, потому что не могла вообразить, чем все это для нее обернется».

Анна Австрийская якобы быстро поняла, что совершила серьезную ошибку, позволив кардиналу ухаживать за нею. Мадам дю Фаржи была уполномочена сообщить фавориту короля о том, что королева отвергает его притязания. Ничем не выказав своего разочарования, кардинал де Ришелье в ответ только поклонился. — Передайте королеве, что я сожалею, — якобы сказал он. В такой расклад верится с трудом. Более вероятен вариант, что кардинал просто хотел держать королеву «под колпаком», предполагая, что через нее можно будет при необходимости оказывать давление на короля.

Впрочем, нельзя исключить и того, что сорокалетний мужчина просто увлекся юной полудевушкой-полуженщиной, красота которой достигла самого расцвета. Ее же не мог не покорить ум кардинала и его красноречие, но мужские чары «старика» оставляли ее равнодушной. Возможно, одну из главных ролей здесь сыграло ее католическое воспитание — Анна просто не могла видеть мужчину в служителе Господа. В этой связи невозможно не упомянуть об одной сцене, довольно часто приводящейся в том или ином варианте в исторической литературе. Якобы конец «домогательствам кардинала» положила шутка, которую сыграла с ним королева, в один недобрый час согласившаяся на подстрекательства герцогини де Шеврёз. Когда он в очередной раз спросил, что может сделать для нее, королева ответила: — Я так тоскую по родине. Не могли бы вы одеться в испанский костюм и станцевать для меня сарабанду?{6}