Танцы на осколках (СИ) - Юлия Пасынкова

- Где Брест?

- Вышел пос… Черт, он должен был уже вернуться.

Мурка поднялась, гонимая плохими предчувствиями, и выскочила из избы. Наемник, словно в бреду, медленно шел к черте. За линией стояла стройная девушка в белом платье и пела высоким мелодичным голосом. Черные в тусклом свете волосы оттеняли бледное идеальное лицо. Нечисть рядом притихла в предвкушении скорой трапезы, упыри и привиды скалились и не сводили горящего взгляда с медленно бредущего человека. Воровка кинулась к Бресту и, схватив его за доспех, потянула на себя. Легче было сдвинуть упрямого осла, мужчина с невидящим взглядом продолжал идти. Медленно, шаг за шагом он приближался к заветной линии. Мурка, наваливаясь всем весом, заорала:

- Милка, твою мать, на помощь! Сожрут мужика твоего!

Служанка выскочила из избы и кинулась в подмогу. Она оббежала наемника и уперлась ему в грудь. Бесполезно, ведомый волшбой Брест пер, словно тур, не замечая веса двух висящих на нем тел.

- Отвлеки его чем-нибудь!

- Чем? – крикнула в ответ Милка.

- Да чем угодно, мы его долго не удержим!

Милка на секунду зажмурилась, пробормотала «простихосспади» и саданула со всей дури наемнику в пах. Всю волшбу как рукой сняло. Совершенное лицо упырицы тут же исказилось в жуткую гримасу, губы высохли, обнажая длинные острые зубы, а волосы побелели, превратившись в седые редкие космы. Брест повалился на бок, не издавая ни звука и хватая ртом воздух. Девицы потащили его подальше от черты, где раздосадовано гудела толпа вурдалаков.

- Да когда же уже рассветет? – отдувалась Мурка.

Милка посмотрела на небо:

- Не ведаю, темно, как в нужнике у Ляшко на заднем дворе.

- Кстати, ты не обижайся, но за твоим корчмарем должок, и когда-нибудь я за ним вернусь, - пыхтела воровка, усаживаясь на землю, рядом с Брестом. – Это ведь он на нас охотников за головами навел

- А чевой-то мне обижаться, он мне не сват – не брат, к тому же тот еще паскудник, - уселась рядом служанка.

Они привалились к стенам избушки, устало наблюдая за беснующейся толпой.

Брест, скрючившись на земле, слабо простонал:

- Какого рожна?

- Ты нам еще спасибо скажешь, - воровка похлопала наемника, как коня по крупу. – Милка, а чего ты тогда в корчме-то этой прислуживала?

- Дык еда, кров, люди разные. Я из дома сбежала, когда мне пятнадцать весен было, с тех пор скитаюся.

- Я что ж дома не сиделось? – поинтересовалась Мурка.

- Отец заставлял землю пахать, да замуж хотел выдать. А я страсть как не хотела гнуть спину в поле до полусмерти, а потом еще сопливых детей няньчить до ночи, как мамка с папкой. Один заезжий рассказывал про дивные места, странных людей и разные диковинки, мне и захотелось сначала мир повидать. Вот и убегла.

- А ты авантюристка, - хохотнула воровка. – Думаю, мы с тобой поладим.

Рев нечисти становился все тише, в нем слышались разочарованные нотки: на востоке начало медленно светлеть. Брест отдышался и наконец, смог заговорить:

- Нашли время лясы точить. Что было-то?

- Запамятовал? – вопросом на вопрос ответила воровка.

- Помню, что вышел на улицу, отлил, а дальше все, провал, - простонал Брест, не меняя позу зародыша.

- Тебя чуть на корм упырям не пустили, да Милка вовремя чары сняла. – Мурка кивнула служанке., поднимаясь

Воровка, мельком глянув на зарождающуюся зарю, пошла в избу, собирать вещи.

Служанка присела рядом с наемником и жалобно запричитала:

- Прости, не ведала, как еще тебя отвлечь от песни колдовской. Мы вдвоем тебя пытались сдвинуть, да ты дюже здоров.

- В следующий раз дайте мне спокойно помереть, - ответил наемник, охая. – Не надо меня больше спасать. Далеко там еще до рассвета? Кажись нечисть уходит.

Толпа и вправду поредела, а над горизонтом уже показались ранние лучи. Первыми исчезли полуночки, затем те, кого Брест назвал лимбоями, последними убирались упыри. Они еще какое-то время нюхались около черты, но восходящее солнце заставило и их отступить. Нежить, скалясь, отходила в редеющую тьму.

Воровка в избушке деловито ходила по углам и складывала вещи. Она подобрала объедки и затолкала их ногой в прогоревший костер. Взяв оружие и два походных мешка, девка вынесла добро наружу, затем воротилась назад, проверить, все ли убрано. Брест кое-как поднялся и доковылял до коней. Развязав жеребцу морду, он, морщась, накинул на себя плащ. Милка поспешила на помощь - снимать тряпье с других коней. Мурка, выглянув из окошка, свистнула Бреста:

- Эй, евнух, из мешка моего ничего не выбрасывали?

Брест оскалился, собрался уже было ответить, но девка скрылась в избе. Вернувшись через минуту, она кинула наемнику банку с мазью:

- Держи, для твоих колокольчиков.

- Да я ни в жизь это не возьму.

- Как знаешь, - ухмыльнулась воровка, - Только нам еще неделю на конях трястись

Брест посмотрел на седло, что-то прикинул, и, плюнув, пошел за дом вместе с банкой. Когда вернулся, девки уже сидели в седле, а солнце, разогнав всю нечисть, освещало злосчастную избу. Мужчина кинул мазь обратно Мурке, та, ловко схватив ее, тут же припрятала в мешок. Брест запрыгнул в седло, сморщившись:

- Терпимо, - согласился он.

- Добре, - ответила Мурка, - Ну что? Дальше на юг? Только теперь я буду выбирать место ночевки.

Глава 12.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

12 день

Выехав по заре со злополучного подворья, мы некоторое время скакали молча. Брест морщился, но терпел, стиснув зубы. Милка пристроилась сбоку от наемника. Накинув капюшон, она сидела в седле, словно влитая. Неплохо для бывшей крестьянки. Я же ехала позади них и могла наблюдать за парочкой, не скрываясь.

Солнце поднялось уже высоко, а по небу плыли косматые облака, которые уже начали сбиваться в стада. Небо куксилось, готовилось разрыдаться. Я лишний раз порадовалась доспехам, снятым с охотников за головами. Маска плаща прикрывала нос и рот, защищая от пыли, летящей из-под копыт. Сама броня была легкая и прочная, а надвинутый по самые брови капюшон скрывал лицо, так, что никто бы и не сказал, что перед ним баба. Это меня определенно радовало: не люблю я юбки.