Лед и вода, вода и лед - Майгулль Аксельссон

Но никакого урагана не будет, наоборот, полный штиль и серый туман за окном. Море лежит серое, как железо, среди белых льдин, темные тучи тяжко нависают над ним, туман и мгла застилают горизонт. Словно небо уже не может больше держаться наверху, словно оно решило опуститься вниз и лечь, как одеяло, на землю, словно оно хочет напомнить ей, что вся эта поездка — недоразумение, что это иллюзия — полагать, что можно хоть ненадолго сбежать из мира. Северный Ледовитый океан находится в мире. И «Один» принадлежит миру. У того, кто желает оставить мир, есть только один выход. Но об этом она обещала себе не думать.

— Обострение, — произносит она вслух и, прижав кулаки к глазам, трет так отчаянно, что алая тьма становится черной. А открыв глаза, понимает, что судно вроде бы остановилось. Кругом так тихо, только откуда-то снаружи доносится приглушенная музыка. Вечеринка, видимо, продолжается. Хорошо. Тогда она не будет тут сидеть и пялиться в пространство. Тогда она станет вести себя как обычный человек, который живет настоящим. Благоразумный. Совершенно нормальный. Она просто причешется и спустится вниз, чтобы общаться с остальными. Потому что спать сейчас еще рано, а работать уже поздно, да и мысли все время будут ускальзывать в прошлое.

— Хватит, — говорит она вслух самой себе.

И это именно то, что ей нужно было услышать, потому что в следующую секунду она уже в душе, она стоит под струями воды, она красит губы тем, что осталось от помады, не удостаивая мыслью того некто, кто это сделал, и расчесывает волосы щеткой. И все это почти в одно мгновение. Она улыбается отражению, брызгаясь духами. Вот так. Теперь она хорошенькая. А в кармане брюк лежит нечто, похожее на стилет, на случай, если она вдруг покажется чересчур хорошенькой. Риск, правда, невелик, но все же…

Сюсанна всегда носила с собой этот стилет, который на самом деле нечто иное. Начиная с пятнадцати лет, когда она нашла его в комнате у Бьёрна, в комнате, в которой тогда уже никто не жил больше полугода. Стилет лежал в его черной гастрольной сумке, пустой и пыльной, стоявшей на дне шкафа. У Сюсанны в тот день была температура и то странное состояние, когда кожа словно отстает на сантиметр от мышц и костей, отчего все казалось ненастоящим. Как во сне.

А потом это и в самом деле казалось сном, то, что она впервые за много месяцев открыла закрытую дверь комнаты Бьёрна и вошла, что она стояла в своей ночной рубашке посреди холодного утреннего света и смотрела по сторонам. И не сразу сообразила, что Инес пересоздала эту комнату, сделав из нее мемориал скорее гимназиста, чем рок-звезды. Учебники аккуратной стопкой лежали на столе, словно Бьёрн вот-вот войдет и сядет делать уроки, но на стенах не было ни одной фотографии «Тайфунз», а на полке ни одной их пластинки. Сюсанна медленно повернулась и обнаружила, что стоит перед шкафом. Мгновение она смотрела на него, прежде чем решила протянуть руку, повернуть ключ и открыть дверцу.

Казалось, в шкафу время застыло еще более плотно. Там висели немного поношенные рубашки Бьёрна, еще гимназического времени, его старый вельветовый пиджак и красивый черный свитер из ламы. На верхней полке лежала белая футболка, тщательно наглаженная и сложенная аккуратно, словно в магазине, рядом его трусы, такие же ослепительно-белые, тоже сложенные и наглаженные. А внизу стояла его гастрольная сумка, большой черный кожаный баул, с которым он почти год не расставался. Сумка скалила свои серебристые зубы, будто в глумливой усмешке, и Сюсанна, встав на коленки, запустила руку в черную пасть и стала там шарить в поисках чего-нибудь, чего угодно, что снова сделало бы Бьёрна реальным.

Стилет торчал из-под черной картонной подкладки на дне. Он был очень тонкий, и, впервые ощутив кончиками пальцев прохладную поверхность металла, Сюсанна решила, что это авторучка. Она не сразу смогла вытащить его, а когда наконец вынула, то не поняла поначалу, что это. Небольшой металлический предмет со щелью по всей длине и кнопочкой внизу. Не авторучка. Сюсанна нажала на кнопку большим пальцем, но ничего не произошло, кроме того, что она по неловкости выронила этот предмет на пол. Вообще-то ничего страшного. Дома она была одна, и никто не услышал бы, чем она занимается. Но она все-таки подняла этот предмет, спрятала в руке и устремилась назад в свою комнату и в постель. И только пролежав там неподвижно довольно долго в ожидании, что кто-то, кто угодно, откроет дверь и уставит на нее обвиняющий перст, посмела наконец разжать кулак и разглядеть поближе эту штуку.

Что это такое?

Маленький кусочек серебристого металла. Щель. Кнопка внизу. Сюсанна нажала ногтем, на этот раз сильно и решительно, и в тот же миг выскочило лезвие, тонкое и узкое лезвие, с полосатой поверхностью и очень острым концом. Это мог быть стилет, будь у лезвия режущий край. Но это была просто-напросто пилка для ногтей, длинная пилка в виде выкидного стилета. Не то чтобы Сюсанна когда-либо до этого видела такие стилеты. Она только слышала о них, и все ее знания сводились к смутным образам и странным ассоциациям. Мэкки-Нож, например. Итальянская мафия. И картинка, как один человек прижимает стилет к животу другого человека и нажимает на кнопку…

Но зачем Бьёрну пилка, похожая на стилет? И откуда он ее взял? Подарок от какой-нибудь фанатки? Или от Евы? Может, она взяла ее из парфюмерного магазина? Бьёрн бы сам ее, во всяком случае, никогда не купил. Насколько ей известно.

Сюсанна заправила лезвие пилки обратно и сжала стилет в ладони, ладонь сунула под подушку, а сама тем временем повернулась на бок и закрыла глаза. И вдруг он появился, вдруг он стоял перед ней в ее комнате. Вернее, он стоял на какой-то дороге, посыпанной гравием дороге, идущей через лес, но он видел ее, видел Сюсанну так же отчетливо, как она видела его, и улыбался, и поднял руку в приветственном жесте. Я тебя прощаю! Ты же моя сестренка, и я тебя прощаю…

Мгновение Сюсанна стоит неподвижно, глядя на свое отражение, потом, морщась, отворачивается. Что произошло — то произошло, и к тому же произошло очень давно. И в другом мире, которого больше нет, в мире, который большинство ныне живущих людей даже вспомнить не сможет. Они тогда были слишком маленькими. Или вообще еще не родились.

Вечеринка, ах да. Ей надо идти на вечеринку.

Танец продолжается, но остались только самые заинтересованные. Молодые моряки и такие же молодые ученые парами скользят по кругу, полузакрыв глаза, тесно прижимаясь и поглаживая друг друга. Двое бывалых полярников — у стойки бара. Сюсанне приходится прищуриться, чтобы разобрать, кто это. Лейф Эриксон. Штурман. И хмурый Стюре. Метеоролог. На кожаном диване сидит Ларс, один из орнитологов. С ним она могла бы поговорить, но он спит.

Нет. Тут не с кем общаться. Ей во всяком случае.

Она не переступает порог бара, а постояв в коридоре, поворачивается и уходит. Она пойдет в библиотеку — так звучно называются шесть набитых книгами книжных шкафов, которые стоят в кают-компании, и поищет что-нибудь почитать. Проходя мимо курилки, она слышит голоса, и в какой-то миг появляется искушение заглянуть туда, но, во-первых, она не курит уже восемь лет, а во-вторых…

— Привет!

Мужчина, стоящий перед ней, широко улыбается. Она отвечает улыбкой, тем временем обшаривая все складки и тайники мозга в поисках зацепки. Кто это? Исследователь или член команды? Гость? Ответа она не находит.

— Привет.

— Сюсанна? Правильно?

Она молча кивает. У мужчины белые волосы и голубые глаза, блестящие голубые глаза, которые слишком часто моргают. Он, видимо, выпил.

— Пошли в курилку.

Она делает извиняющееся движение, легкий кивок, трансформирующийся в попытку всего тела как-то проскользнуть мимо.

— Мм. Я не курю…

Он не двигается с места, но тем не менее все-таки неуловимым образом двигается. Загораживает ей путь. Он высокий и плотный. Ей придется прижаться к стенке, чтобы пройти мимо.

— Плевать. Пошли все равно.

Он обнимает ее за плечи, мягко подталкивая к дверям. Она тут же хватается за стилет в кармане брюк, не забывая вежливо улыбаться этому незнакомцу, и выскальзывает из его хватки. Давно уже чужие руки на плечах не означают для нее ни сладострастия, ни соблазна. Но мужчина за спиной не уступает, едва она вывернулась, как его правая рука снова ложится ей на плечо. И слегка сжимает — а левой он взмахивает, когда оба переступают порог:

— Это Сюсанна.

Компания в курилке собралась небольшая. В двух креслах дремлют парни из машинного. В третьем — буфетчица София на коленях своего вечного спутника Мартина. На одном диване — пара молодых докторантов из Америки. На другом — Винсент, судовой ремонтник, пожилой, уже явно пенсионного возраста.

— Здравствуйте, Сюсанна, — произносит он.

Сюсанна с улыбкой кивает, окидывая помещение взглядом. Раньше она тут не бывала — табачная вонь из двери заставляла ее проходить мимо, не задерживаясь, но теперь окно приоткрыто, и вонь превратилась в аромат. Действительно приятный. И само помещение выглядит приятно. По-домашнему. Не считая, разумеется, переполненных пепельниц.