Вторая кожа - Эрик Ластбадер

Как раз первым серьезным испытанием для Маргариты была попытка как-то разобраться в этой огнеопасной ситуации. Она узнала, что Джое и Кейт тайком, как Ромео и Джульетта, встречаются друг с другом. Но в отличие от Шекспира Маргарита решила, что эта любовь должна иметь счастливый конец.

Она и Тони устроили встречу глав двух семей, и прямо на ней представила любовников. Последовавший обмен оскорбительными замечаниями чуть не окончился дракой. Тони достаточно быстро погасил страсти, а потом, спокойно и постепенно, Маргарита обрисовала перспективу того, как любовь, возникшая между членами двух семей, может помочь залечить старые раны. Она привела эмоциональные аргументы в пользу заключения мира, а потом Тони с неумолимой логикой законника подвел под это практическую базу.

Теперь, после месяцев, ушедших на дипломатические переговоры и торговлю, дело было практически слажено. На свадьбе Джое и Кейт семьи Инфанте и Делларко должны были наконец покончить с вендеттой, которая сокращала их ряды и ослабляла союз семей Восточного побережья.

Маргарита решила, что ей непременно нужно присутствовать на свадьбе, ведь это событие должно стать краеугольным камнем нового правления. Если она не состоится, то доверенное ей Домиником наследство может выскользнуть из ее рук. Она и так уже не знала, как будет управлять сугубо мужским миром мафии без мужа в качестве прикрытия. Формально наследником Доминика был Тони, но только она была в курсе всех секретов Дома и выносила окончательные решения; Сейчас, когда муж был мертв, Маргарита почувствовала себя страшно беспомощной и беззащитной. Кто из глав семей пойдет за ней, женщиной? Никто. Именно поэтому ее истинная роль держалась в такой тайне. О ней знал только Тони, и Маргарита подозревала, что муж ненавидел ее за то, что она узурпировала власть и дело, которые он считал по праву своими.

Однако Доминик, со своим блестящим умом, видел вещи совершенно в другом свете. Маргарита и по сей день не понимала, почему он настоял на том, чтобы она унаследовала его положение главы всех семей Восточного побережья. Должен же он был понимать, какую невыполнимую задачу ставит перед ней?! И все же настоял на своем. И она, отчасти из чувства сестринской преданности, отчасти из любопытства неофита, уступила. И к чему же она в результате пришла? Ее преследуют, по существу, загнали в тупик, она абсолютно беспомощна и одинока. Вряд ли Дом мог предвидеть подобное.

От жалости к самой себе Маргарита заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Выплакавшись, взглянула на телефон, но он был нем как рыба.

«Фрэнси, где ты? Боже, молю тебя, спаси и сохрани ее от беды».

Внезапно раздался телефонный звонок. Женщина вздрогнула, но потом, решив, что на связь вышла ее дочь, вздохнула с облегчением и включила линию.

— Алло?

— Привет, дорогая. — Сердце у нее сжалось.

— Кто это?

— Они тебя упустили, Маргарита. Увы, в наши дни все труднее становится найти компетентных исполнителей.

— Чезаре?

— В другое время и в другом месте мы могли бы стать друзьями, — сказал Леонфорте. — А может быть, даже нечто большим. Жаль.

Маргарита закрыла глаза.

— Чего ты хочешь, моей смерти?

— Не только смерти, дорогая. Мне нужно все. Все, что создал Доминик, все, что принадлежит тебе. — Он хмыкнул. — На данный момент это не так уж и много. Но я получу все.

— Если тебя интересует мой ответ, я говорю «нет».

— Можешь говорить все, что хочешь. Ты больше никто — просто юбка, женщина. Теперь, когда Тони нет, вы оказались без главы. Из Гольдони осталась только ты. А с тобой я покончил.

Она сжала рукоятку пистолета:

— Я пустила пулю в лоб одному из твоих убийц и сделаю то же самое с тобой.

— О, я охотно верю тебе, дорогая. Хотя ты и женщина, ты чертовски хороший стрелок. Я не могу позволить, чтобы ты бегала, размахивая пистолетом. Поэтому приказываю тебе вылезти из своей дыры.

— Ты никогда не сможешь приказать мне сделать что-либо.

— Никогда не говори «никогда», Маргарита. Доминик должен был научить тебя этому.

— Не смей упоминать имя моего брата.

— Приезжай, Маргарита. Обещаю, что тебе не причинят вреда. Сейчас я скажу тебе куда...

— Пошел ты в задницу!

— Как утонченно. Ну что ж, дорогая, ты вынуждаешь меня прибегать к пошлым угрозам. Тебя не удивляет, почему не работает твой проигрыватель компакт-дисков? Потому, что мы установили в твоей машине подслушивающее устройство. Твоя дочь у Джули, не так ли? Мы проверили номер Джули через телефонную компанию и установили адрес. Хочешь услышать?

Маргарита похолодела. Фрэнси!

— Ублюдок.

— 3837, улица Фокс Холлоу, Нью-Канаан.

Женщина вскрикнула.

— С тобой все в порядке, дорогая? Мне послышался какой-то шум.

Маргарита нагнулась над телефоном:

— Чезаре, если ты причинишь дочке хоть какой-нибудь вред, я обещаю, что буду преследовать тебя, где бы ты ни находился и сколько бы времени мне на это ни потребовалось.

— Уверен, что ты сдержишь слово, — ответил Чезаре, — поэтому я не собираюсь делать ей ничего плохого. Пока не собираюсь... У тебя в распоряжении час. — Он дал ей адрес. — Если тебя не будет по этому адресу в назначенное время, я не отвечаю за то, что может случиться с твоей дочерью.

Несмотря на то, что она закусила губу, ей не удалось сдержать слезы.

— Чезаре, она ведь всего лишь невинный ребенок.

Ответом было молчание, и она стиснула зубы. Ее душили слезы.

— Ты привезешь ее, или я не приеду.

— Забудь об этом.

— Мне нужны доказательства.

— Война есть война, Маргарита. Я не пощажу никого.

— Я тоже.

— Слушай, ты, чертова ведьма, если будешь продолжать действовать мне на нервы, я привезу на встречу ее палец, тебе ясно?

— Попробуй сделать это, и я собственноручно выдавлю тебе глаза и заставлю съесть их.

Может быть, его заставил смягчиться тон ее голоса, а может быть, он с самого начала решил выполнить ее условие и только мучил ее.

— Ладно, ладно. Когда приедешь, она будет здесь. Довольна?

— Целая и невредимая?

— Разумеется, целая и невредимая.

В мыслях Маргариты отчаяние сменялось надеждой и наоборот.

— Мне нужно больше времени.

— Нет, не нужно.

— Я не успею, здесь сильное движение, мосты, к тому же надо заправить машину и заехать в аптеку.

— В аптеку? Зачем?

— Как ты думаешь, идиот? У меня начались месячные. Мне нужно...

— Хватит! Не хочу ничего слышать.

— Бога ради, Чезаре, ведь мы говорим о жизни моего ребенка.

Последовала короткая пауза, во время которой Маргарита про себя вознесла Богу короткую молитву.

— Хорошо, дорогая, я дам тебе три часа, — сказал наконец он. — Но это все время, которое осталось у Фрэнси.

Обычная токийская морось сменилась дождем, который с одинаковой монотонностью барабанил по неоновым рекламам и по крышам ворот синтоистских храмов. Николас встретился с Танакой Джином в районе храма Асакуса. Танака стоял перед частным домом конической формы, под одиноким кедром. Это был худой, смуглолицый человек, обладающий той едва приметной грацией, которую можно увидеть у киноактеров, играющих роли японских полицейских и самураев. В нем ощущалась какая-то загадочность, как будто мозг Танаки был сейфом, набитым секретами. Его глубоко посаженные глаза вводили людей в заблуждение. Он казался полусонным, и Николас чувствовал, что, если бы ему пришлось изо всех сил кого-нибудь преследовать или допрашивать, он делал бы это все с тем же видом.

— Линнер-сан, — сказал Танака Джин с вежливым поклоном, — для меня большая честь познакомиться с вами.

— Уверяю вас, для меня это тоже не меньшая честь, — ответил Николас, возвращая поклон. Он сложил свой «Ками». Как всегда исполнительный Т'Рин передал ему информацию о примерно десяти членах «Денва партнерз». Информация поступала в «Ками» в виде комбинаций нулей и единиц, устройство же перевело их в японский алфавит. — Ваша репутация общеизвестна — особенно по делам Тецуо Акинаги и Ёсинори. — Один из упомянутых им людей был известным оябуном якудзы, главой японской преступной семьи, другой — самым влиятельным независимым политическим деятелем, о котором говорили, что он сделал или свалил восемь последних премьер-министров. — Вы имеете прочную репутацию современного реформатора.

Успех обвинения в деле Акинаги имел для Николаса особенное значение. Тецуо Акинага был оябуном могущественного и кровожадного токийского клана Сикей. Члены якудзы с гордостью считали себя находящимися вне японского общества и предпочитали называть свои кланы иронически-фаталистическими именами. Сикей по-японски означало смертная казнь. Акинага был членом внутреннего круга кайсё, называл себя другом и учеником Оками, но на самом деле был его злейшим врагом. Все остальные, кто ненавидел Оками, были смыты кровавой волной, исчезли. Остался только Тецуо Акинага.

— У меня превосходные и преданные сотрудники, — сказал Танака Джин. Он стоял под дождем без зонта. Единственной его защитой был воротник переливчатого зеленого плаща, который он поднял вверх, чтобы вода не попала ему за шиворот. — Очень любезно с вашей стороны, что вы сразу согласились встретиться со мной.