Родительский парадокс - Дженнифер Сениор

«Важная часть философии, — пишет Мэтьюз, — это попытка взрослого дать ответ на ставящие в тупик вопросы детства». Многим взрослым нравится, когда представляется возможность играть с философскими вопросами. Но в повседневной жизни такая возможность, пока не появятся дети, почти не представляется. А с детьми взрослые получают шанс в течение хотя бы нескольких лет смотреть на мир детскими глазами и осмысливать его по-новому.

Мэтьюз цитирует Бертрана Расселла, который сказал о философии так: «Пусть философия не может ответить на вопросы так, как нам хотелось бы, она, по крайней мере, может задать вопросы, которые пробуждают интерес к миру и показывают то удивительное и чудесное, что скрывают в себе самые обычные предметы повседневной жизни».

Дети задают такие вопросы без всякой задней мысли. И истинным откровением для взрослых, как замечает Мэтьюз, являются сами эти вопросы, а не ответы на них.

Любовь

Когда Шэрон впервые увидела Мишель, девочку, которой было суждено впоследствии стать матерью Кэма, той было всего пять месяцев и весила она три килограмма и шестьсот граммов. «Задержка в развитии» — так говорили про девочку в больнице. Биологическая мать Мишель, также имевшая задержку в развитии, явно от нее отказалась, хотя официальных документов оформлено пока не было.

Шэрон всей душой полюбила девочку — как и девять других приемных детей, о которых она заботилась. Но Мишель почему-то произвела на нее особое впечатление — может быть, потому что она была такой маленькой, хрупкой и милой. Как бы то ни было, Шэрон и двое ее родных детей были очарованы ею с первого взгляда, и любовь эта лишь укреплялась с каждым днем. Через пять лет Шэрон наконец сумела собрать все документы и оформила официальное усыновление.

Пока Мишель не исполнилось девять лет, никаких проблем в ее поведении Шэрон не видела. IQ у девочки составлял всего 75, и это делало ее застенчивой. Когнитивные трудности могут легко перерасти в социальные сложности — это хорошо известно родителям подобных детей. А может быть, поведение Мишель стало результатом оторванности от матери в течение крайне важных пяти месяцев жизни — Шэрон это прекрасно понимала.

Возможно, проблемы носили наследственный характер. Странное поведение Мишель начало проявляться в тот момент, когда умер ее брат Майк. По мнению Шэрон, это не было простым совпадением. Тот период был крайне сложным для всех членов семьи. Самоубийство Майка потрясло всех.

Каковы бы ни были причины проблем Мишель, Шэрон неожиданно оказалась с неуправляемым ребенком на руках. Девочка так и не смогла окончить школу, но это не помешало ей в дальнейшем постоянно сбегать из дома с разными бойфрендами. Психиатры называют такое поведение «отсутствием привязанности». Шэрон рассказывает об этом более приземленно.

— Мишель потребовалось немало времени, чтобы поверить, что я ее люблю, — рассказала мне Шэрон, когда мы сидели с ней в гостиной, а Кэм спал после обеда наверху. — Ее ожесточение и непослушание проистекали из абсолютной неспособности поверить, что кто-то может ее полюбить.

С подросткового возраста Мишель сбегала из дома и возвращалась, сбегала и возвращалась. Она могла отсутствовать несколько месяцев, и все это время Шэрон не знала, жива ли она.

Друзья и родственники поражались долготерпению Шэрон.

— Они постоянно спрашивали меня: «Почему ты это терпишь? Почему снова и снова принимаешь ее? Она опять разобьет тебе сердце», — рассказывала Шэрон. — А я отвечала им: «Но я же ее мать».

Я призналась Шэрон, что тоже не понимаю, откуда она брала силы. Не трудно ли ей было дарить свою любовь человеку, который сознательно сопротивлялся любви и привязанности?

— Это же семейные узы, — пожала плечами Шэрон.

Верно. Но она рассказывала мне о ребенке, которому не были знакомы семейные узы.

— Но я была привязана к ней, — сказала Шэрон. — Может быть, она и не отвечала мне взаимностью, но я была привязана к Мишель. И этого было достаточно. Я не могу объяснить, почему полюбила ее. Но я любила. Я всегда ее любила.

К. С. Льюис в книге «Любовь» проводит различие между любовью-даром и любовью-нуждой. «Типичный пример любви-дара — любовь к своим детям человека, который работает ради них, не жалея сил, все отдает им и жить без них не хочет. Любовь-нужду испытывает испуганный ребенок, кидающийся к маме».

Беседуя с родителями маленьких детей, я постоянно видела любовь-нужду, и с такой любовью ничто не сравнится. Большинству взрослых незнакомо абсолютное обожание, когда человека возводят на недостижимый пьедестал, и ничто не может его оттуда сбросить. Такое чувство незнакомо многим людям, как бы сильно ни любили их супруги или друзья.

— Может быть, это эгоизм, — сказала одна женщина из группы Энджи, — но в этом возрасте мы составляем весь их мир. И мне это нравится…

— …И поэтому, — закончила ее соседка, — мы не хотим, чтобы они вырастали.

Многим взрослым нужны люди, которых можно было бы любить. Но у маленьких детей любовь почти неотличима от нужды, и это делает их обожание особенно мощным. Дети живут настоящим, им легко прощать. У них еще не сформировался психический механизм обиды. («Когда я прошу прощения, она сразу же меня прощает, — сказала нам еще одна участница семинара. — Она говорит мне: хорошо, мамочка, все хорошо».) Малыши и дошкольники не умеют дуться, копить обиду, ставить условия для своей любви. Они просто любят. И все.

И все же с наибольшим жаром родители говорили о любви-даре, а не о любви-нужде. Любовь-нужда исходит от детей. Любовь-дар отдают родители. С любовью-даром бывает трудно, что бы ни утверждали авторы жизнерадостных книг о современном родительстве. Многим родителям это не дается так легко и просто, как от них ожидают.

Мало кто, взяв на руки новорожденного, мгновенно преисполняется ощущения любви-дара. Эта любовь расцветает со временем. Эту мысль прекрасно высказала Элисон Гопник в книге «Философское дитя». «Не следует думать, что мы заботимся о детях, потому что любим их, — написала она. — Нет, мы любим их, потому что заботимся о них».

Именно такую любовь испытывала Шэрон к Мишель. Воспитывая ее день за днем, она полюбила эту девочку, привязалась к ней и хотела защищать ее, несмотря ни на что. И сложное поведение Мишель в подростковом и взрослом возрасте никак не могло повлиять на эту любовь.

Я не хочу сказать, что любовь-дар доступна лишь родителям или что родители преуспели в ней больше, чем люди, не имеющие детей. Очень часто родители ставят условия для своей любви. Случается и такое, что родители с ужасом обнаруживают, что вовсе не любят своих детей.

Шэрон прекрасно помнила собственное прошлое за десятки лет до появления в ее жизни Кэма. Они с мужем развелись очень рано, и Шэрон сильно страдала — причем не только морально. Иногда ей не хватало средств на то, чтобы приготовить детям на обед что-то, кроме бутербродов. Она упустила многие важные моменты жизни — первые шаги и первые слова своих детей, — потому что все свое время тратила на поиски преподавательской работы.

После самоубийства Майка Шэрон пережила тяжелую депрессию, которая не прошла бесследно. Даже будучи дома, она словно отсутствовала, и дочери ее переживали двойную утрату — они потеряли не только брата, но и мать.

— Не хочу сказать, что я была плохой мамой, — сказала мне Шэрон. — Но я очень нуждалась. Я должна была воспитывать детей, но я не могла дать им все необходимое.

Шэрон полна сочувствия к той молодой женщине, какой она была когда-то. Она понимает, что жизнь ее была бы проще, если бы общество хоть чем-то ей помогло. Но сложности того времени определили ее внутреннюю жизнь и последующий выбор.

— Я знала, что не смогу внушить детям представление о том, что мир безопасен, что они всегда смогут получить помощь, если она им понадобится, — сказала мне Шэрон. — Это знание определило мою жизнь и то, что я делаю для других людей. Именно оно определяет все, что я делаю для Кэма.

Кэм же много лет спустя дал ей возможность проявить все свои лучшие качества. Именно это и делают дети: с ними мы проявляем себя с лучшей стороны, даже если до их появления катастрофически не желали этого делать.

Бескорыстная и щедрая любовь требует усилий. К. С. Льюис пишет: «Да ведь всякий ребенок порой невыносим, а многие дети — чудовищны!.. Да ведь во всех, и в нас самих, что-то вынести невозможно». Но когда мы проявляем свои лучшие качества, то можем преодолеть эти несовершенства и любить своих детей, думая только об их благе.

«Существует много способов приближения к этому идеалу и умению заботиться о других — и способы эти не связаны с детьми, — пишет Гопник. — И все же забота о детях — это самый быстрый и эффективный способ почувствовать себя хотя бы отчасти святым».