Цена твоего прощения - Дина Сдобберг

Договорить он не успел. Он не просто на моё глаз положил, он ко мне подошёл, как к терпиле какому, что свою женщину уступит. Злость и напряжение последних дней наконец-то нашли выход. За порогом распахнутой двери стояла гробовая тишина. Его дружки хоть и видели, и слышали всё, а говорил он громко, но заступаться на лезли. Он на мое пасть раскрыл. И сейчас я ему эту пасть ломал, за то, что думать посмел, что глаза поднял на чужое, что представил... Остановился, только когда этот рыжий совсем дёргаться перестал. - Эту дохлятину вышвырнуть, мне воды руки помыть. - Боюсь оборачиваться, потому что понимаю, что увижу испуганные глаза и явное желание исчезнуть и никогда меня не видеть на лице.

Медленно поворачиваюсь... Сидит на самом краешке стула, вся, как натянутая струна. Глаза мерцают, отливают хищной зеленью. Как кошка перед броском в драку. Тонкие ноздри дрожат, выдавая кипящий в крови азарт. Да неужели! Мягко делаю шаг обратно к столу, стараюсь запомнить её такой, не спугнуть. А она оказывается совсем не тихоня! - Хочешь пнуть ублюдка пару раз? - щедро предлагаю ей. - Нет. Бессознательное тело пинать, это позорно. - Отвечает совсем не так, как я мог бы предполагать. - В следующий раз, остановлюсь на моменте, когда тело ещё трепыхается, обещаю. - Цепляюсь за разговор и любуюсь проступающей несмелой улыбкой. - Можно чистые салфетки и лёд, пожалуйста. - Очень вежливо говорит она официанту.

Тот только согласно кивает и испаряется, чтобы притащить запрошенное. Не понял, ей зачем? Но официант оборачивается за пару минут, буквально пока я снял испачканный пиджак и мыл руки. - Руку можно? - смотрит на меня и ждёт. Протянул ту, которой мутузил урода. Она приложила завёрнутый в салфетку лёд к костяшкам, придерживая мою руку снизу, чтобы не была на весу. - Нужно подольше подержать, чтобы припухлости не было. - Обязательно. И печень поесть, чтобы кровь быстрее восстанавливалась, да? - а сам взгляда от неё не отвожу. - Здесь же не умеют её готовить. Зачем брать? - приподнимает бровь она. - А дома мне не готовят. - Намекнул на её бойкот кухни. - Зато не обвиняют, что я на основании допуска на кухню, решила что я владычица морская и золотая рыбка у меня на посылках. - Съязвила, глядя на меня Кира.

Рука с холодным компрессом лежит на столе. Возомнившее о себе тело вынесли и даже незаметно навели порядок. Смотрю на неё и еле улыбку сдерживаю. То есть эта хитрюга вывернула так, что выходит не она обиделась и меня пустым столом наказывает, а это чуть ли не я запретил, чтобы не зазнавалась. Да уж, это так уметь надо!

Я хотел было спросить её о календаре, но сегодня одни приключения в программе. Над моей головой гудел непонятно как и откуда залетевший шершень, вроде осень на дворе, поздно для всей этой братии. Аллергии у меня нет, но приятного всё равно будет мало.

Охрана растерялась, официант побледнел. А вот Кира полезла в сумку. Достала из неё леденец, которые постоянно брала и, немного подержав его во рту, выложила на открытую ладонь. Руку она протянула почти к моему лицу, и только тогда я понял, что она собирается сделать. Шершень естественно очень быстро спикировал на конфету, и Кира отправила его вместе с конфетой в окно, услужливо и расторопно открытое официантом. - А если бы укусил, пока несла? У тебя же аллергия? - тут же спросил эту победительницу. - У меня аллергия только на лекарство. А на пчелиный яд нет. Вот у бабушки была. Поэтому я с детства знаю, как сделать, чтобы никто никого не кусал. - Ей идёт улыбка, я и сам на неё залипаю, как тот шершень на конфету.

Схватить бы её сейчас, утянуть к себе на колени и самому покусать её всю. Чтоб каждый видел, что моя, что не свободна, мои метки. Но холодной водой воспоминание о сжавшемся каменном теле у меня на руках в тот вечер. Я прикрыл глаза, чтобы она не увидела моего взгляда. Потому что почувствовал, как дикая ярость окатывает изнутри. Желание найти и разорвать на куски любого, кто посмел обидеть. Пора в этом поставить точку. Встал изо стола и, взяв её за руку, повёл за собой. - Езжайте домой. - Осадил охрану, дернувшуюся было следом.

Усадил её на сиденье, сам сел за руль. Меньше часа езды и мы почти за городом. Парк, заложенный в честь какой-то годовщины чего-то, давно превратился в кусок дикого леса на окраине города. С небольшого склона было видно широко разлившуюся реку, и ивы, склонившиеся до самой воды. Внимательно смотрел на девочку. Поймёт или нет, что не в простое место привёз.

Осматривается. Внимательно, настороженно. Подошла к дубу, что стоял чуть в стороне и с таким стволом, что за ним даже я мог бы спокойно спрятаться. А она ведёт тонкими пальчиками по шершавой коре, улыбается, что-то разглядывает. Вот взгляд замер. Рассматривает, взгляд на меня, снова на дерево. Я знаю, что она там нашла. Старые, глубоко вырезанные буквы "С" и "А". Перед тем, как из дома сбежать в шестнадцать вырезал. Чтобы если не выживу и не вернусь, вот такая памятная надпись была. - Здесь я последний раз был с отцом. Он планировал выкупить землю на той стороне реки. И отсюда показывал будущие владения. - Объяснил значимость этого места я. - Через несколько дней его не стало. - А место красивое, светлое. - Задумчиво произнесла она, усаживаясь на выпирающий корень дерева. - Для тебя это место памяти. А я здесь зачем? - Поговорить. - Сажусь рядом, опираюсь локтем на согнутую ногу. - Что тогда произошло? Почему не нашли и не наказали? - Когда? Кого наказали? - не понимает она. - Ты носила с собой отраву, чтоб всегда под рукой была. Ты готова была на дурной шаг, лишь бы не пережить насилия. - Не думал, что спросить об этом будет так тяжело. - Снова? - Что значит снова? Меня никто не насиловал. - Удивляется она, а мне словно дышать легче становится с каждым её словом. - Я вообще этого переживать не собираюсь! Я когда на практике была, в морге дежурила. Вот туда девочку привезли, после изнасилования. Вот после этого я и носила с собой... Чтобы никогда... - Подожди, какая практика с моргом? - не понял я.- У тебя же экономическое образование!