Пятнадцать ножевых. Том 5 - Алексей Викторович Вязовский

Дошли до расположения быстро, с приятным бонусом в виде молчания. Сдал Женю санинструктору. Тут она решила опять норов показать, дескать, не надо, я сама. Ага, извернешься и зубами бинт держать будешь. К сожалению, лицезреть боевую подругу без верхней одежды не довелось, да и не до того было.

Горгадзе отправил меня на площадку сортировки. Копец заболел, похоже, пневмония оказалась не мечтой. Дали санинструктора и фельдшера. Я даже не ставил под сомнение необходимость этого — количество пострадавших еще неизвестно, лучше перебдеть. Да и мне практика какая-то будет. Успел только надеть халат и перчатки. Начальник никуда не ушел, остался, не то проверять, не то помогать. Скорее всего, и то, и другое.

Ждать пришлось недолго. Первым был рядовой со скальпированной раной головы. Его комендачи притащили. Даже бинтовать не стали: огромный лоскут кожи почти лежал на плече.

— Не молчи, Панов, рассказывай вслух, что делать будем! — запустил процесс Горгадзе.

— Наша задача — выделить тех, кто нуждается в оказании помощи на данном этапе, поставить синдромологический диагноз, определить тяжесть состояния, и направить для оказания медицинской помощи, оказывая ее в первую очередь более тяжелым. К организации триажа привлекают самого опытного из имеющихся специалистов, — ввернул я цитату из учебника по военно-полевой хирургии.

— Так я здесь, никуда не ухожу. Ну пусть так, почти правильно изложил, — махнул рукой Горгадзе. — С этим что?

— В перевязочную.

— Так командуй! Эти беременные курицы без приказа в сортир сходить уже не могут! Сколько времени у тебя на одного раненого?

— На первом этапе сорок секунд…

— Ты уже на втором! — оборвал меня Горгадзе.

— От двух до пяти минут, — вспомнил я.

— Похоронишь нахрен половину с такими темпами, если поток пойдет, — заметил капитан. — Конвейерный метод знаешь?

— Фельдшер с регистратором начинают осматривать второго больного, пока врач с другим фельдшером и регистратором…

— Знаешь, хорошо, — оборвал меня Горгадзе. — Не приведи господь нам такое только, — тихо добавил он.

Прибежала Фурцева. Раскрасневшаяся, с шальными глазами. Ну да… Первый прилет в жизни. И явно не последний. Обстрелы производят впечатление. Но начальник быстро лишних разогнал, пообещав озадачить тех, кому делать нечего. А Марию моментально прикомандировал к нам.

За пригорком время от времени продолжало взрываться, но уже тише и реже. Три зеленых ракеты ознаменовали окончание шухера. Вот тут раненые и поперли. Сортировка — штука жестокая, кто ее проводит, берет на себя роль бога, напрямую говорит — вот этого лечим, а этот ждет. Если поток большой, то реально приходится принимать решение — вот этот умрет, а за этого поборемся. Сейчас не так, можно даже оказывать какую-никакую помощь тем, кому она действительно нужна. Тем более, что некоторых из-за мизерного расстояния тащили без всяких перевязок.

Где хоть я умудрился извозиться в крови? Наверное, от того, первого, со скальпированной раной.

На носилки уложили сержанта с развороченным животом. Вот черт! Неаппетитное зрелище. Большой сальник разворотило, петли кишечника торчат наружу. У меня, как у первокурсника какого-то, во рту начала обильно продуцироваться вязкая слюна. С чего бы? Всякого добра вроде в жизни навидался, даже кишки на скорой были. Во время аварий. С трудом сглотнул, дал себе мысленную пощечину. Только не проблеваться!

Ладно, дело не наше, собирать в кучку содержимое живота не я должен. Но вот с обильным кровотечением из бедра придется справляться нам, а то не доживет. Причем парню кто-то наложил жгут, но он почему-то не работал. Я ощупал ногу. Вот же долбодятлы… жгут повязали поверх пачки сигарет и еще какой-то хрени в кармане. Фельдшер вывернул карман, перетянул жгут. Рядом бессмысленно суетилась «неродственница».

— А мне, мне что делать?

— Снимать трусы и бегать! — заорал я, взбешенный. — Фломастер давай!

Медсестра протянула мне фломастер из набора, я посмотрел на часы, на лбу сержанта написал время. Тот уже закатил глаза, орать почти перестал.

— Это можно было сделать? — спросил, даже не надеясь услышать ответ. Понятно, что растерялась, но бесит, что кроме своих дел приходится и за этой звездулей следить.

Дальше будут уже работать хирурги. Рана на животе к счастью почти не кровила. Я оглянулся, чтобы оценить фронт работ. И он был. На ряды носилок, составлявших сортировку, притащили еще пятерых.

Трое сильно окровавленных солдат — поди разбери, что у них. Травматическая ампутация верхней конечности на уровне плеча. Один обгоревший на пожаре. Еще двое с осколочными ранениями груди. Боец без глаза — держит его в руках, орет так, что парень с кишками позавидует. Ага, Горгадзе понял, что я не успеваю, подключился. Спасибо ему. Тут то меня все-таки и накрыло. Блеванул супчиком на желтый афганский песок. Сплюнул кислятиной вдогонку, протянул руку санинструктору:

— Салфетки дай.

Одной вытер рот, второй протер руки — и вперед. Мой конфуз никого не заинтересовал. Вообще.

Когда сортировочная площадка опустела, я собрался идти переодеваться, но меня остановил Горгадзе.

— Ладно, почти справился, студент. Ошибка твоя какая самая главная?

Перешел дорогу Щелокову и оказался на этой долбаной войне? Из соседней палатки были слышны крики боли обожженного. На него даже наркотик не действовал.

А капитану хоть бы хны. Смотрит, гад, с какой-то насмешкой, что ли?

— Не знаю, — честно признался я. А что мне, выкручиваться, что ли? Не на экзамене в институте. Вчерашних студентов вот так и учат — постоянно тыкая носом в их косяки.

— Цветовые метки твои где? — рявкнул капитан. — Ты силой мысли передавал категорию тяжести, да? Вся работа насмарку!

— Так я…

— Знаю, дурачок со студенческой скамьи. Не переживай, я санинструкторам, которые носили, ЦУ нужные дал, — улыбнулся Горгадзе. — Но ты такие вещи впредь не забывай.

— Не забуду теперь, — буркнул я. Окунули с головой, блин. — Спасибо за науку, Шота Николаевич.

— Обращайтесь, — ответил Горгадзе. — Всё, свободен… пока.

Глава 8

Возле перевязочной палатки сидела, спустив ноги в ровик Женя. Пыталась закурить дрожащими руками. Я отобрал сигарету, смял ее.

— Не курила и не начинай.

— Тоня дала. Ей помогает.

— Заработать рак легких? — я сел рядом.

— До таких отдаленных последствий мы вряд ли доживем. Меня к обожженному на перевязку поставили. Примерно семьдесят процентов кожи сгорело. Вторая и третья степень. Наркотики не действуют, кричит, слезы