«Царствуй на славу!» Освободитель из будущего - Петр Динец

А вечером в сардарском дворце состоялась первая постановка пьесы Грибоедова «Горе от ума»[15]. Александр Сергеевич самолично руководил постановкой пьесы, а в качестве актеров выступили офицеры русской армии.

Итог этому походу подвел артиллерист Григорий, заявивший, «што бабы в родной Костроме все едино краше».

А тем временем корпус генерала Паскевича, перейдя персидскую границу, форсированным маршем шел к Тевризу[16]. Василий в составе Новгородского полка шел в одной из колонн, с ружьем на плече, мерно топча дорожную пыль, как и тысячи его сослуживцев.

– Колонна, стой, – крикнул капитан, и солдаты остановились посреди пустынной дороги.

– Первая и вторая рота вперед, а остальные за ними. Занимаем позиции вон на том холме, – капитан указал на невысокий холм в полверсты к западу.

Как оказалось, вернувшийся казачий разъезд сообщил, что неприятель находится неподалеку, в десяти верстах, заняв небольшую деревеньку и закрепившись на нескольких возвышенностях по обеим сторонам дороги. Аббас-Мирза собрал новое войско, чтобы вновь помериться силами с северным соседом. После этого известия вдоль дороги проскакали вестовые с приказом генерала о выдвижении на исходные позиции. Походная колонна разбилась на отдельные отряды, которые образовали четкие линии в соответствии с заранее разработанной диспозицией. Выдвижение персов не стало сюрпризом. После того как они отказались сесть за стол переговоров, стало ясно, что шах все еще надеется на благоприятный для себя исход войны. Казачки все время похода находились в десяти-пятнадцати верстах впереди от основных сил, выслеживая неприятеля.

Опасаясь засады, Паскевич приказал заранее перестроиться в штурмовые колонны, дабы персы не застали корпус врасплох, напав на растянутую на марше пехоту. Драгуны, уланы и часть полевой артиллерии были посланы генералом в обход, чтобы попытаться зайти во фланг укрепившимся персам. Через полтора часа быстрого марша перед передовыми частями русской армии предстала неказистая деревенька, вся из глинобитных домишек с невысокими плетеными заборами. В деревне и на окрестных холмах виднелись синие мундиры сарбазов. Генерал уже знал от вернувшихся разъездов, что Аббас-Мирзе удалось собрать порядка двадцати тысяч человек под свои знамена. И хотя корпус Паскевича насчитывал всего двенадцать тысяч человек, он состоял в основном из обстрелянных ветеранов, тогда как наиболее боеспособная часть шахского войска полегла под Шушей. Поэтому генерал не сомневался в победе. Но для принуждения персов к скорейшему миру надобно было их разгромить, чтобы отбить дальнейшую охоту продолжать бессмысленное кровопролитие.

Василия с Игнатом послали помогать окапывающимся неподалеку артиллеристам. С кряхтением они помогали складывать ящики с ядрами и гранатами возле пушек.

– Хорошо, что еще утро и не так печет, – сказал, тяжело дыша, Игнат.

– Пока окопаемся, как раз полдень стукнет, так что еще попотеем, – улыбнулся Василий.

– Вот уж гадят басурмане, даже пообедать не дают, – пробурчал Игнат.

– Дык куды тебе обедать, – ответил Василий, – пожуй сухарь, раз уж припекло.

Когда все ящики с подводы оказались аккуратно уложены подле орудий, товарищи сели у ящиков, чтобы отдышаться.

– Ну, тут мы, кажись, закончили, так что сейчас к своим пошлют, – заметил Игнат, вытирая пот с лица большим разноцветным платком. Платок этот, с восточными узорами, он раздобыл в одном из покинутых селений, жители которых, боясь русской армии, бежали на юг. Он подкладывал его под кивер и уверял, что с ним голову не так печет, да и начальство не замечает неуставной гардероб. Вот и сейчас, вытерев лицо, он бережно сложил шелковую ткань и засунул ее в кивер. Как и предполагал товарищ, через пару минут прапорщик приказал всем вернуться к своему полку и занять положенные места в строю.

Полковник неподалеку обсуждал диспозицию с офицерами, рисуя что-то веточкой на песке. Василий, как и другие солдаты перед боем, проверил, прочно ли примкнут штык на ружье и все ли заряды пороха целы и готовы к выстрелу. Удостоверившись, что все в порядке, товарищи начали травить байки, словно через час их ожидал не бой, а парад. Впрочем, как говорили новобранцам бывалые солдаты, чего переживать-то, все под богом ходим. А так глядишь, и костлявая тебя не приметит.

На этот раз персы атаковать не осмелились, надеясь, что в обороне им повезет больше. Нижегородцы уже построились в колонну и, следуя за полевыми орудиями, начали взбираться на противоположный холм, где закрепились сарбазы. Тут открыла огонь вражеская артиллерия, и ядра со свистом пронеслись над головами нижегородцев.

– Высоко берут, – заметил Игнат, шагая возле Василия. Еще через мгновение Игнат застонал, поймав пулю в плечо. Его буквально развернуло и бросило на землю. Но Василий, будто не замечая выбывшего товарища, продолжал идти вперед, стараясь попадать в такт барабану. Место Игната тут же занял другой. Оглянувшись, Василий увидел, что это Николай из его роты. Из-за выстрелов все вокруг заволокло дымом, но судя по тому, что персы стреляли нечасто, Василий понял, что артиллеристам удалось подавить часть вражеских орудий.

Дым рассеялся практически у самых персидских позиций. Нижегородцы едва успели выстрелить, не целясь, как на них с криками «Алла» навалились синие мундиры. Солдаты едва успели сомкнуть строй, взяв в штыки напиравших сарбазов. Через голову Василия полетели небольшие ядра. Это подоспевшие гренадеры, дав разгореться фитилям, посылали свои смертельные подарки в ряды тесно сбившихся перед русским строем персов.

Взяв на штык наседавшего сарбаза, Василий отбил удар сабли другого и, увидев, что Николай, атакованный каким-то бешеным персом, с трудом сдерживал его натиск, ударил того в бок штыком. Шаг за шагом нижегородцы продвигались к гребню холма, стараясь держать строй перед превосходящим неприятелем. Сарбазы держались недолго. Увидев, что их орудия затихли, они запаниковали и прекратили сопротивление. Вскоре неприятель сложил оружие по всему фронту, и лишь в деревне несколько сотен самых отчаянных продолжали сражаться. Но глиняные стены не смогли устоять перед двенадцатифунтовыми ядрами и шрапнелью; через час выстрелы затихли и там.

Вечером Василий зашел навестить Игната в лазарете. Тот лежал бледный, но бодрый. Все его плечо и верхняя часть тела были перебинтованы. Внутри палатки было темно, и лишь несколько свечей, тускло мерцая, освещали лица и силуэты раненых солдат.

– Привет, Игнат, как ты? – спросил Василий товарища.

– Ничего, – ответил тот, – дохтур говорит, что рука заживет, благо пуля прошла навылет, главное, чтобы лихоманки не было.

– Поручик сказал, что вас завтра домой пошлют. А там, глядишь, и война закончится.

– Да уж, – усмехнулся Игнат, – я свое отвоевал. – А потом, немного смутившись, спросил: – Ты енто, Вась, можешь проверить, мой платок все ешо в кивере? А то мне шевелиться нельзя.

Тот, порывшись в вещах товарища, ответил:

– Тута он. Не волнуйся.

– Ты мне его в ранец засунь, а то мало ли что.

Василий, сложив платок в ранец, сказал:

– Вот теперича порядок, а мне уже идти пора, а то фельдфебель всего пять минут дал. Так что прощевай. Увидимся дома. – Он пожал здоровую руку товарища и вышел из палатки.

На следующий день корпус продолжил свой поход к Тевризу, войдя в город через три дня после битвы.

Глава 8

Аббас-Мирза вторгся в русский Азербайджан в конце июня 1826 года во главе сорокатысячного войска. Зная, что русские располагают только десятью тысячами штыков, разбросанных по приграничным гарнизонам, он рассчитывал одним сильным ударом захватить Тифлис и отбросить русских за Терек. Если честно, даже учитывая столь большую разницу в силах, планы Аббас-Мирзы казались мне чрезмерно амбициозными. Но он был молод и имел под своим началом армию, модернизированную и вооруженную под европейскую. Вот и захотел молодой принц испытать ее на деле и добыть, так сказать, «славы на поле брани».

Князя Меншикова, посланного умиротворить персов, посадили под арест. На Востоке это означает объявление войны. Поэтому последние сомнения отпали. Благо к войне мы подготовились заранее. Чего не знал Аббас-Мирза, так это того, что еще за год до войны я убедил Александра создать отдельный корпус на случай войны на Кавказе. Так как военные приготовления персов и османов были довольно явными, брат согласился. Таким образом, за год в районе Ставрополя Кавказского мы сосредоточили двадцать пять тысяч штыков и сабель при пятидесяти стволах артиллерии. Также были увеличены запасы пороха и фуража. При надобности этот корпус мог быть за месяц переброшен на театр военных действий. Тогда еще капитан Гофман со своим малым генштабом разработал варианты ведения боевых действий, рассчитав маршруты движения войск и приготовив подробные карты приграничных ханств по обеим сторонам границы. Недаром все офицеры генштаба лично побывали на Кавказе, проводя исследования на месте. Кроме этого, в помощь генералу Ермолову я послал пять тысяч штыков подкрепления и несколько казачьих эскадронов.