Выход из мёртвого пространства - Георгий Литвин

В тот же день он вызвал меня и сказал:

- Мне рассказали о вашем рапорте. Честный поступок. А пока что нужно так подготовить воздушных стрелков, чтобы они не подпускали "мессершмиттов" к нашим "илам". Основная фигура в экипаже, разумеется, летчик. Но когда начинается бой, стрелок становится щитом экипажа. Уверен, что все это вам известно из наставлений, но повторю еще раз: в групповом строю коллективный огонь воздушных стрелков является надежной обороной задней полусферы. Что же касается передней обороны, то огонь, открываемый летчиком из двух пушек и двух пулеметов, создает неприступный барьер для истребителей противника. Это - что касается учебных занятий. А вас... я беру в свой экипаж!

- Так я стал флагманским воздушным стрелком полка. И хотя официально в штатном расписании такой должности не существовало, уже то, что командир выделил меня, что скрывать, было приятно.

Ожидания наши не оправдались, и немедленной отправки на фронт не последовало. Продолжались занятия. А за это время Александр Дмитриевич Соколов внимательно приглядывался к нам. Был он очень требовательным и в то же время демократичным командиром. Иногда по вечерам заходил к нам в казарму, слушал игру на баяне воздушного стрелка Владимира Тарасова. Мог сам взять баян, сыграть что-нибудь. Но больше всего любили мы, когда командира удавалось "завести" на рассказ о боях в Испании. Это сейчас о войне в Испании и книжку можно почитать, и фильм посмотреть. А тогда все это было подернуто дымкой таинственности, недоговоренности.

Запомнился рассказ, как восторженно встречали жители Мадрида наши самолеты, которые вели воздушный бой прямо над городом. Тогда группа, где был и Соколов, разгромила армаду бомбардировщиков.

Рассказывал командир и о том, как в ноябре 1936 года над аэродромом пронесся трехмоторный "юнкерс". С него на парашюте был сброшен ящик. К нему не решались сперва подходить: а вдруг там бомба с часовым механизмом? Но примерно через час подошли, вскрыли.

Внутри, завязанные в простыню, лежали останки изрубленного человека, обрывки одежды, а сверху записка по-испански: "Этот подарок посылается командующему воздушными силами красных, чтобы знал, какая судьба ожидает его и всех большевиков". Погибшим был командир отряда республиканской авиации Хосе Галарс, он же Владимир Бочаров.

В воздушном бою Бочаров вступил в схватку с пятью немецкими истребителями и сбил одного. Потом стало известно, что самолет Бочарова был поврежден, пилот ранен, и он произвел вынужденную посадку на территории, занятой мятежниками...

За бои в Испании Александр Дмитриевич Соколов был награжден орденом Красного Знамени, а под Ростовом - орденом Ленина.

К сентябрю 1943 года учеба наша наконец закончилась. Получили мы новые, двухместные Ил-2. Заместитель командующего 4-й воздушной армией генерал Слюсарев вручил полку гвардейское Знамя. Пора на фронт...

А что там тогда происходило, как разворачивались события? В результате наших крупных стратегических успехов на Украине кубанский плацдарм, оборонявшийся 17-й армией гитлеровцев, оказался в глубоком тылу, за южным крылом наступающих советских войск. Гитлер был вынужден дать приказ об отводе армии, чтобы использовать ее для обороны Крыма. 16 сентября советские войска штурмом взяли Новороссийск, а к 9 октября весь Таманский полуостров был очищен от противника. Впереди - бои за Крым. В это время и перелетел наш 43-й гвардейский в полном составе на аэродром севернее станицы Славянской.

Кубань. Стреляю сквозь фюзеляж, но "мессера" сбиваю

Перед тем как взяться за новые страницы, мне хотелось бы сделать отступление. Перечитал я написанное, и одолели меня сомнения: а нужны ли кому мои мемуары? Столько лет прошло после войны, люди живут совсем другими заботами, а я им талдычу, как этот взлетел, как тот сел, кто кому в хвост зашел... Вот если, например, остановлю я парня на улице и начну ему втолковывать, как лучит всего от зенитного огня уходить, так он рукой около лба покрутит: "Ты, батя, чего - того? Ты расскажи лучше, где диски с хэви-мэтл достать!" И - до свидания.

Но читаю газеты, слушаю радио и представляю себе другой вариант: а если бы этот парень прошел Афганистан, был "афганцем", как сейчас говорят? Тогда, думаю, ним нашлось бы о чем поговорить, несмотря на разницу в возрасте. Ведь столько лет прошло после той войны, а другие-то продолжаются!

Потому говорить о войне - явлении, для человека противоестественном, надо! Другое дело, что говорим-то мы часто неискренне, неточно, да и вообще не о том, потому и отскакивают наши слова от молодого человека, как мячик от стенки. В учебниках по русскому языку для младших классов есть такие упражнения: напечатаны предложения, в которые надо вставить пропущенные слова. Вот и "вспоминаем" мы, ветераны, по такому же принципу: "Наш героический - - полк (вставить номер) громил врага у - - - - - (вставить название места)".

Предвижу ехидное замечание: а сам-то намного ли лучше пишешь? Стараюсь писать лучше. Понимаю, что далеко не всегда получается, но стараюсь. Трудно, ох как трудно выбираться из плена стереотипов. Хочется сказать: не судите слишком строго. Но скажу: судите. Но потом судите себя по такому же счету.

Вот вроде бы и все отступление. А понадобилось оно мне потому, что приступаю я сейчас к очень горьким, но и самым памятным для меня страницам. Кто из нас не бывал на кладбище, не приходил к дорогим могилам? Вспомните эту тишину, могильные плиты, полузасыпанные опавшими листьями. Я скорблю по тем, кто ушел из жизни совсем молодым, но и помню их именно такими: горячими, открытыми, отчаянными. Странное человеческое состояние, когда скорбь смешивается с юношескими воспоминаниями, ласково трогающими сердце. Именно такое состояние овладевает мной, когда я возвращаюсь мыслями к боям в суровом тогда небе Крыма.

Над нашим аэродромом лихо развернулся По-2 и пошел на посадку. Он подрулил прямо к командному пункту, и из кабины вышел генерал. Первым делом он сменил летный шлем на фуражку с широким козырьком и только тогда выслушал доклад командира полка. Потом спросил:

- Чем занимаются сейчас люди?

Командир ответил, что летный состав изучает район предстоящих боевых действий, а техники проверяют готовность машин и оружия. Генерал удовлетворенно кивнул, и они с командиром полка прошли на КП.

Конечно, генералы прибывали к нам нечасто, но переполоха их появление не вызывало по той простой причине, что вся работа нас, авиаторов, прочно связана с техникой. А человек при технике - это не просто солдат в строю. Ему всегда есть что делать, и он знает, что делать. И сколько ни подавай команду "Смирно!", неисправный двигатель от этого не станет исправным, а самолет без летчика в воздух не поднимется. Потому и отношения между командирами и подчиненными в авиации, при соблюдении полной субординации, были более демократичными, чем в наземных войсках. По крайней мере, с моей точки зрения.