Битва за Кавказ - Анатолий Корольченко

Яков Фёдорович поспешно извлёк из рюкзака припасённый кусок прорезиненной ткани, набросил его на голову и плечи жены.

   — А сам-то как? — спросила она.

   — Я обойдусь. Дождь скоро пройдёт.

Яков Фёдорович глубже, по самые уши, натянул фуражку, тут же озабоченно проверил мешки: не пропускает ли брезент влагу.

Подгоняемая ветром туча сползла со склона, в небе обнажилось рваное оконце, в которое ударили слепящие лучи.

Люди шли неторопливо, равномерно, согнувшись под тяжестью нелёгкой ноши за плечами и опираясь на заготовленные палки, столь необходимые в пути.

Дважды по команде шедшего в голове главного альпиниста люди делали большие привалы: отдыхали, перекусывали, переобувались, сушили вымокшие от дождя вещи. И снова поднимались и продолжали шагать, не дожидаясь идущих сзади, в хвосте колонны.

Только в конце дня, не одолев и половины пути, они достигли дощатых домишек с недалёким горным ручьём. Под навесом укрылись сложенные из кирпичей печи. Это был так называемый «Северный приют», где предстояла ночёвка.

В домике Якову Фёдоровичу отвели дальний от двери угол и туда положили мешки с деньгами. Один из охранников принёс обрубок поленца, приспособил его вместо табурета.

Яков Фёдорович молча достал из рюкзака свитер, связанный сельской умелицей из овечьей шерсти, протянул его Татьяне Яковлевне.

   — Я не промокла, мне тепло, — попыталась она возразить, хотя и чувствовала в теле озноб.

   — Надевай! — проявил он настойчивость.

Женщины занялись приготовлением еды, и Татьяна Яковлевна возглавила поварскую бригаду у одной из печей. А утром, проснувшись, раньше других, она кипятила в закопчённом ведре воду для чая.

Теперь им предстоял ещё более трудный путь. Нужно было подняться к леднику, перейти его, одолеть перед перевалом оледеневшую крутую возвышенность, именуемую Куриной грудкой, и только потом начать с гребня перевала сложный спуск к «Южному приюту».

К довершению трудностей с утра начался дождь, а когда они вышли к леднику, завьюжило. Ветер бил в лицо, снег слепил, пробитые тропинки замело, и люди оступались. Особенно тяжело было женщинам и детям. Мужчины, которые были покрепче и менее нагружены, брали ребятишек на руки и шли с ними, порой утопая по колено в снегу.

Опасение вызывали и зияющие на леднике трещины, уходившие в бездонность. Спасали опыт и мастерство альпинистов, умело проложивших вдали от них маршрут.

Наконец ледник был пройден и началась зловещая Куриная грудка с ледовой крутизной. Подняться по ней без специального снаряжения не представлялось возможным. Мужчины во главе с инструкторами-альпинистами стали рубить в ней ступени, устанавливать верёвочные поручни...

Лишь в конце третьего дня они пришли в селение Бечо. На следующий день Яков Фёдорович сдал деньги в местное отделение Госбанка.

А после того похода болезнь у Татьяны Яковлевны стала проходить. После войны она о ней совсем забыла.

Бои у Баксанской долины продолжались и в сентябре, но в октябре они приобрели ожесточённый характер. За десять дней до Нальчикской операции 2-я румынская горнострелковая дивизия перешла на горном участке в наступление в направлении Гунделена. Возникла угроза прорыва противника к Баксану и выхода его к Тырныаузскому горно-металлургическому комбинату.

392-я стрелковая дивизия отошла на новый оборонительный рубеж, где, взаимодействуя с частями 295-й дивизии, сумела удержать его.

Однако 25 октября противник при поддержке 50 танков и 140 самолётов вновь перешёл в наступление. Развернулись упорные бои. Используя преимущества в силе и боевой технике, немецкие и румынские части вышли в долине на правый берег Баксана.

Части 392-й стрелковой дивизии, произведя перегруппировку, в ночь на 1 ноября нанесли контрудар по противнику, заставив его отойти. Заняв несколько населённых пунктов, они закрепились на выгодном рубеже.

Вскоре и другие соединения 37-й армии привели себя в порядок и организовали оборону, прикрыв пути к перевалам Главного Кавказского хребта. Однако положение их осложнялось тем, что в связи с условиями горной местности дивизии были изолированы друг от друга и почти не имели тактической связи. В подобном положении оказалась 392-я стрелковая дивизия, прикрывавшая Баксанскую и Чегемскую долины. Ко всему ещё выпавший на перевалах снег весьма осложнил её снабжение. А в районе Эльбруса были отмечены новые силы врага.

В полночь 2 ноября находившийся в районе посёлка Терскол командир 897-го горнострелкового полка майор Сироткин получил приказание командующего Закавказским фронтом о немедленной передаче командиру 392-й дивизии распоряжения: «Дивизии отойти на южные скаты Главного Кавказского хребта через перевал Донгуз-Орун. Вывести всех больных и раненых. Отход совершать только ночью, а в туман — и днём. Каждый боец берёт в лагере «Учитель» мешочек молибдена и переносит его через перевал. Пригнать к подножию перевала Донгуз-Орун весь крупный скот. При невозможности перегона организовать убой».

Штаб 392-й стрелковой дивизии располагался в Биллыме, что близ Тырныауза. В Тырныаузе были развёрнуты госпиталь 37-й армии и медсанбат 392-й дивизии.

6 ноября части дивизии, прикрываемые подразделениями 897-го полка, начали отход в Закавказье через перевал Донгуз-Орун. Дивизии предстояло совершить очень трудный зимний переход в горах протяжённостью в 145 километров. Высота перевала Донгуз-Орун равнялась 32 ООО метрам.

Две недели части дивизии находились в пути. Неся на себе оружие, боеприпасы и ценнейшую руду молибдена, люди упорно поднимались по крутым склонам вверх. Их сбивали с ног вихревые снежные ветры, им преграждали путь неудержимые лавины, сметавшие всё прочь.

Воины не только шли сами, но ещё и помогали раненым и больным товарищам, тащили по обледеневшим и заснеженным склонам орудия и миномёты.

Немало сил отнимал угоняемый в Закавказье скот. Он не должен был достаться врагу. По пути к перевалу истощённые животные падали с высоты, разбивались о камни.

Люди преодолели все трудности, сохранив бойцов, вооружение, боевую технику и военное имущество. К 20 ноября 392-я стрелковая дивизия сосредоточилась в районе Зугдиди, где вошла в состав 46-й армии.

В дивизии числился 7941 воин, из них 308 раненых. В ней было несколько 76-миллиметровых пушек, три гаубицы, более полутора тысяч лошадей.

Через перевал было выведено около 28 тысяч голов крупного и мелкого рогатого скота, вынесено около 18 тонн вольфрамовой и молибденовой руды.

Установленные немецкие флаги провисели на Эльбрусе недолго.

В начале февраля из штаба Закавказского фронта последовал приказ сбросить с вершин Эльбруса немецкие флаги. Исполнение возлагалось на альпинистов отряда военинженера А. Гусева.

К 10 февраля команда из 20 человек сосредоточилась в «Приюте одиннадцати». Погода выдалась неблагоприятной: валил снег, бушевала метель. Подъём к вершинам в такие дни опасен, однако приказ надо выполнять.

13 февраля в 2 часа 30 минут ночи опытный альпинист Николай Гусак повёл группу на западную вершину. О том восхождении позже А. Гусев вспоминал:

«В нормальную погоду группа сильных альпинистов может дойти от «Приюта» до вершины за 8—10 часов. Прошло более 15 часов, а ушедшие всё ещё не возвращались. Мысленно мы представляли себе, как они пробиваются сквозь облака и метель, как валит их с ног ураганный ветер. Каждые 15 минут дежурившие посменно вне дома товарищи подавали сигналы сиреной, стреляли из автоматов, пускали ракеты. Но разве «перекричишь» разгулявшийся буран? Разве заметят наши друзья сигнальную ракету в плотном слое облаков, окутавших весь массив Эльбруса?

«Надо идти на помощь!» — решили мы.

Формируем спасательный отряд, быстро собираемся в путь. Но куда направиться? Где искать ушедших? Неожиданно мы услышали крик дежурившего в укрытии под скалой альпиниста. Выбежали из дома. Из серой мглы один за другим появились Н. Гусак, Е. Белецкий, Габриэль и Весну Хергиани, Е. Смирнов, А. Сидоренко. Они еле шли, шатаясь от усталости. Мы подхватили ребят и чуть ли не на руках внесли в здание. Здесь они швырнули на пол обрывки фашистских военных флагов...»

Вместо них «ребята» установили на вершине советский флаг.

В ночь на 1 сентября под Эльбрусом наступила зима: выпал снег, ударили морозы, завьюжило. Но бои по-прежнему продолжались.

В моём архиве много писем участников кавказских сражений. Одно прислал в 1963 году из Западной Украины Евгений Лукич Шевченко. Он писал:

«Мы занимали боевой участок на самом Эльбрусе, у 105-го пикета и «Приюта Пастухова». Против нас в районе «Приюта одиннадцати» находились горнострелковые части фашистов. Они располагались в помещениях, а на нашу долю оставались скалы. Вооружены они были лучше нас, имели пулемёты, миномёты и даже пушки. В нашем же отряде, кроме одного пулемёта «Шкода», было несколько ручных пулемётов, трёхлинейные винтовки да пистолеты системы «Наган». Нам доставили американские автоматы «Райсинг», но мы от них отказались из-за их непригодности в горных условиях.