Изумрудное пламя любви - Уилла Ламберт

Слоун отошел от нее.

— Ну вот. — Он смотрел на свою работу с видимым удовольствием. — Совсем неплохо.

Дайана ощупала свою голову. Да, стрижка великолепная! Но вот все остальное — из рук вон плохо. Она безумно хотела его и была не в силах ни на что решиться.

ГЛАВА 10

Для ночлега они нашли укромное место — что-то вроде естественного шалаша, образованного лианами, которые переплелись так плотно, что — Дайана могла бы поспорить — между ними не могла бы проскользнуть даже змея.

Как всегда, ночь наступила очень быстро, и костер, образовавший вокруг себя круг света, сделал тьму за пределами освещенного места совершенно непроглядной. Слоун отошел к осликам, и его сейчас же поглотила тьма. Дэн, заготавливавший дрова для костра, сидел на корточках, завороженно глядя на языки пламени.

Внезапно Дайане почудилось что-то — она бы не могла объяснить, что именно — в густой мгле где-то за их спинами. Она вздрогнула, и это не укрылось от глаз Дэна.

— Ты тоже почувствовала? — Дэн слегка привстал, звук его голоса только подогрел ее неясный страх.

— А что это?

— Еще не знаю. Но джунгли — это джунгли. В них всегда чудится опасность, особенно в темноте, куда не доходит свет костра. — Дэн смял обертку от конфеты и бросил в огонь.

Догорающее полено напоследок послало вверх сноп искр, выхвативших из темноты стены их убежища.

— На самом деле, джунгли — совсем не зло, — мягко продолжил Дэн. — Но это и не добро. Скорее, это особая система, где действует альтернатива: убить или быть убитым, выжить или погибнуть. Включившись в игру, мы должны играть по этим правилам.

Он помешал поленья, и костер снова выстрелил снопом искр.

— Этой игрой командует случай. Джунгли — огромный лабиринт со множеством ходов и дверей. Выбери правильно, и ты будешь здесь в безопасности. Однако, стоит ошибиться, и ты окажешься лицом к лицу с ягуарами, которые уже пробовали человеческое мясо и оно пришлось им по вкусу, или с индейцами, которым вдруг перестали нравиться белые люди, или…

— Вы хорошо говорите по-английски, — заметила Дайана, которой захотелось переменить тему. Ей было неловко за то, что Дэн заметил ее страх. Она подозревала также, что он нарочно запугивает ее и самоутверждается, используя свое преимущество. — У вас, должно быть, был учитель.

— Мой учитель работал на нефтяную компанию, — на удивление охотно ответил Дэн. — Он решил посвятить себя слаборазвитым странам, где мог бы специализироваться на преподавании всевозможных предметов бедным мальчикам вроде меня, — Дэн сунул палку в костер.

— А где он теперь? Вернулся в свою страну?

— Хотите знать, что с ним случилось? — В голосе Дэна появились резкие нотки. — Я скажу, что с ним случилось, Дайана. Я убил его.

Девушка инстинктивно отшатнулась.

— Есть вещи, — продолжал Дэн, — о которых никто не имеет права расспрашивать. Где справедливость, если ребенка заставляют добывать себе пропитание на рыночной площади? Что это за мир, где за несколько кусков хлеба можно купить человека, который сделает что угодно — что угодно, чтобы не быть выброшенным на свалку? Ты знаешь, что такое «фруктовая птичка»?

Дайана отрицательно покачала головой.

— Ну, а я был когда-то «фруктовой птичкой», — продолжил Дэн, — одним из многих детей, которые на рыночной площади должны соревноваться с собаками и крысами за остатки сгнивших фруктов. Конечно, иногда мать будила нас еще до рассвета и вела на рыбоконсервный завод на окраине города. Там приходилось сражаться еще и с чайками и канюками, которые тоже охотились за рыбьими головами, как и мы. Изредка нам везло — удавалось поймать беспечного пеликана. Мы приносили его домой и варили на ужин. Но это бывало очень редко. В сражении за пеликана могли и убить, как одного из моих братьев. Я был очень голодным ребенком, Дайана. Все время голодным. Ты видела когда-нибудь вздутый живот? Так вот, мой живот часто бывал таким, но он почти всегда был пуст.

— Мне жаль, — сказала Дайана.

Дэн пожал плечами.

— Перу моего детства — страна вздутых от голода животов, сморщенной кожи, волос, выгоревших до цвета соломы. Сейчас эта страна почти такая же, но только я уже не голодаю. Ты видела Лиму?

— Да, — ответила она, подумав, что он переменил тему.

— Плаза де Армас? Дворец «Торре Тагле»? Музей искусств?

— Да.

— Байовар?

— Байовар? Нет, не думаю.

— Я тоже не думаю. — Дэн горько усмехнулся. — Это район бродяг на окраине Лимы. Там тростниковые хижины. Таких районов несколько, но их никогда не показывают туристам.

— Вы там живете?

— В Байоваре? Нет. Я жил в другой трущобе. Теперь это вполне респектабельный маленький пригород с чистыми улицами и аккуратными кирпичными домами, водопроводом и электричеством. Совсем не такой, каким он был во времена моего детства, когда в него перебралась наша семья и начала копаться на свалках, чтобы добыть хоть какую-то еду. Когда я жил там, наш район был очень похож на теперешний Байовар. Если ты еще когда-нибудь будешь в Лиме, обязательно поезжай в Байовар. В конце концов, Перу — это не только Плаза де Армас, дворец «Торре» или Музей искусств. — Дэн улыбнулся. — И не только «Тамбо де Оро». Перед тем, как приехать в Лиму, мой отец потерял тот клочок земли, на котором мы выращивали небольшой урожай, когда жили в деревне. А что делать крестьянину в городе, а? Он кончает тем, что просит милостыню. Иногда удается подработать на ремонте дорог, ну, еще случаются подачки от Католической службы помощи… Что это за жизнь для такого гордого человека, каким был мой отец?..

Дэн замолчал. Над маленьким лагерем повисла тишина, которую Дайана не решалась нарушить. Она не могла понять, зачем Дэн пустился в воспоминания. Она предпочитала воспринимать этого человека только как охотника за индейскими сокровищами, персонифицированное зло, без прошлого и будущего. Дэн разбередил ей душу, дав понять, что он гораздо сложнее, чем она его себе представляла. И ей было стыдно, что она позволила себе роскошь предубежденно судить о человеке.

Ее собеседник снова заговорил — похоже, ему хотелось выговориться. Возможно, костер и эта ночь настроили его на лирический лад.

— Если вы начали жизнь в Перу на глубоком дне, вам понадобится чудо, чтобы просто выжить, потому что жизнь будет бросать вас из стороны в сторону. И вы будете делать все, что угодно — будь то торговля собой или металлическими безделушками из старых гробниц. Последнее предпочтительнее, согласись! Почему бы не использовать некоторые пустячки, чтобы немного продлить себе жизнь, вместо того чтобы помещать их в опечатанные стеклянные ящики Музея антропологии и археологии в память о мертвецах? Спроси любого из сотен тысяч голодающих в Перу — и убедишься: они предпочитают воспользоваться наследством, полученным от предков, сейчас, в двадцатом столетии.

Послышался легкий шум, и из темноты вынырнул Слоун.

— Ослики немного нервничают, — сказал он. — Я думаю, может быть, они… — Он замолчал, обратив внимание на выражение лица Дайаны.

— В чем дело?

— Все в порядке. — Дэн встал. — Скажи ей, чтобы она не задавала вопросов, если не готова услышать ответ.

Слоун не стал допытываться. Он достал упаковки с едой, все занялись приготовлением ужина и через некоторое время уже сидели с тарелками у костра. Вдруг Дэн перестал есть и застыл с вилкой у рта, всматриваясь в темноту.

— Что? — шепотом спросил Слоун.

Дайана ничего не слышала. Дэн отставил тарелку к костру и вынул из кобуры пистолет. Слоун последовал его примеру, и Дайана ощутила тяжесть оружия на своем бедре. Раньше она исключала даже мысль о том, что может попасть в ситуацию, когда придется применить его.

— Йоооо! — послышалось издалека.

— Что это? — Дайана вскочила с места.

— Шш! — скомандовал Дэн, приложив правую руку к губам, и ответил: — Йоооо… йоооо… йоооо. — Хотя теперь было понятно, что тот звук издал человек, Дайану трясло.

Дэн убрал пистолет в кобуру и жестом показал Слоуну, что он может сделать то же самое.

— Друг, — пояснил он.

— Друг? — недоверчиво переспросила Дайана. — Что он хочет? Откуда он знает, что мы здесь?

— По-прежнему задаешь вопросы? — Дэн покачал головой. — Я лучше пойду и приведу его.

— В темноте? — удивилась Дайана.

— Ценю твою заботу, — Дэн насмешливо улыбнулся. — Но, думаю, справлюсь.

Если честно, беспокойство Дайаны было вызвано не заботой о Дэне, а тем, что они остаются со Слоуном наедине. Она боялась себя, своего усиливающегося возбуждения. В конце концов, Дэн играл роль барьера между ней и Слоуном, был своего рода дуэньей, одно присутствие которой заставляет ее подопечных соблюдать приличия.

Слоун расстелил ее спальник рядом с костром, затем взял свой, отнес на некоторое расстояние, разложил, но не стал забираться внутрь, а сел на него, задумчиво глядя в огонь.